Дневник Донецкой девочки


Донецкий синдром

Психологический полилог
Существует ли статистика, определяющая количество людей, покончивших с собой из-за всех событий в Донбассе?

Люди оттуда уже год слушают раскаты "Градов" и гаубиц, хоронят друзей и родственников, теряют дома, семьи и веру во что бы то ни было.

Кого-то такие трудности могут подтолкнуть к невиданным доселе свершениям, люди ощущают сопричастность к большой истории, и от того находят силы для важных поступков. А кого-то вся ситуация доводит до нервного истощения и мыслей о скорейшей кончине. Потому что дома война, бессмысленная с точки зрения человечности, беспощадная бойня.

Потому что нет места, куда можно вернуться из самого долгого путешествия. Потому что окончательно утеряны смысл простых, казалось бы, вещей и вера в свои возможности.

Вообще, задумывается ли общество о психологическом состоянии нескольких миллионов людей, которые сейчас тесно коммуницируют с внешним миром? Это важный вопрос на самом деле, ведь эти люди (то есть, мы) в равной степени отныне формируют большое общество. Общество будет жалить само себя, если не будет обращать внимание на моральное состояние своей составляющей. А мы сегодня ваша составляющая, так как мы ведем диалог. Наша беседа «на повышенных тонах» длится уже год, в ней много участников, и все говорят ни о чем, но в то же время — о важном.
№1
Полгода я нахожусь в мирном городе за сотни тысяч километров от моей войны.

Но здесь ещё хуже. Потому что здесь я никто. Я никто здесь даже в большей степени, чем была в Донецке.

Как-то в январе я говорила так: "Можно тысячу раз сказать, что ты - Донбасс. Можно говорить, что ты Донбасс, находясь в Донецке, в Киеве, в Москве, в Париже. Можно даже забраться на остатки вышки в аэропорту с плакатом о том, что ты Донбасс. Обстреливать города от этого, как видим, не перестанут. И самыми правдивыми в этой ситуации, как мне кажется, были бы слова "Я никто".

Да, именно так. Не только потому, что интересы и жизненно важные потребности мирного населения сегодня получают отметку "второстепенное". Но и потому, что все это просто уничтожает меня. От меня просто не остается следа под давлением этого тотального абсурда...

И каждый раз, когда очередной смертоносный кусок железа вгрызается в стены больниц, школ, домов, в которых дети смотрят мультики и учат уроки, - каждый раз я понимаю.
"Я никто".
А здесь и сейчас можно только пройти "девять кругов" бюрократических процедур, чтобы получить в итоге бумажку, которая провозгласит официально, что я беженка или временный переселенец. (Не знаю, как вы, но я раньше при слове «беженка» вспоминала Албанию.) Решиться на месяцы обивания порогов ради того, чтобы засвидетельствовать такой статус, я не могу.

Пока я предпочитаю убеждать себя, что я здесь в гостях, - три месяца, мол, а там посмотрим. Я говорила так уже дважды, и есть все основания, что скажу так и в августе.

А полгода назад у меня всё было не так. У меня под ногами была родина, в жизни — цель и неплохие перспективы. А здесь и сейчас у меня нет ни веры, ни надежды.

Остается любовь, скажете вы, но любовь не спасет, если человеку тошно уже от вида светлеющей зари нового дня, - потому что верить в него невозможно.

У меня нет четких планов даже на завтрашний день, потому что нет смысла планировать - мы планировали все вместе и каждый по-отдельности больше двадцати лет, а сегодня на все, даже сбывшиеся мечты лёг жирный черный крест.

Сил на дальнейшее существование в таких обстоятельствах вовсе не остается. Противна сама мысль продолжения жизни в мире, способном допускать такие трагедии.

Конечно, я верю, что все еще можно изменить. Но я пока не в силах это сделать.
№2

Сегодня там живут сильнейшие люди, и они сохранят этот город.
Донетчане, которые оставались все это время в своих охваченных войной городах, успели почти что сжиться с ежедневными канонадами, отсутствием бытовых удобств
и денег в кармане.

И я жалею, что тогда, полгода назад, меня сдернуло с места и выбросило в мирную Москву. Оказалось, что жить в мире человеку, попробовавшем на вкус войну, невозможно.

Вкус войны перебивает всё: вкус еды, удовольствий, ежедневного труда. Не хочется гулять в прекрасных парках и скверах белоцерковной, есть суши на Тверской, искать работу в офисе с кондиционером, зарабатывать на новый айфон, ездить в метро и ловить улыбки прохожих.

Невозможно всерьез воспринимать тревоги молодежи, обеспокоенной слишком медленным выходом очередного "шедевра" голливудских режиссеров и одержимой своей внешностью. Интересными у них считаются беседы о том, кто с кем из знакомых и незнакомых людей переспал и что такого случилось с принтером на работе.

Но здесь есть и масса проблем. Увы, но в борьбе за достойную жизнь пока побеждают произвол и равнодушие. Проблемы здесь не меньшие по масштабам, и затрагивают они, как обычно, самых беззащитных - простых жителей страны. Эти проблемы трогают потому только, что люди всерьёз плачут, говоря о них. Слёзы в таких трудностях у всех людей одинаковы, кстати, что всегда нас всех объединяло.

Но моя жизнь кипит там, в Донецке. Я плачу о нём, я радуюсь с ним. Оказавшись вдали от него, я не могу прийти к мысли, что мне может стать также близок другой город.
Доходит до того, что расставание с родным городом воспринимается как разлука с любимым человеком. Убеждена, что многие мои земляки придут таким же
переживаниям, а иные уже пришли.

Донбасс в своё время населили приезжие из разных регионов люди, и вот, пришло время и нам, что называется, принять судьбу предков и отправиться дальше в путь, но с осознанием того, как это прекрасно — жить в доме с родной землей под ногами.
№3

Война может убить даже не прикасаясь к человеку, это я уяснила еще в самом начале.
В Донбассе за этот год люди ведь умирали не только от пуль и осколков. Умирали от сердечных приступов, полученных от испуга во время неожиданного обстрела. Умирали от приступов эпилепсии, спровоцированных форс-мажорной ситуацией. Умирали от недостатка лекарств. Умирали от голода.

Умирают ли от недостатка веры и сил? Ужасно это, но думаю, что да. Война может разрушить не только дом, но и дух. Психологически контуженых после этой войны окажется в разы больше героев-ветеранов. Душевные изменения эти необратимы. Эти люди навсегда останутся такими. Я навсегда останусь такой.

Но готово ли общество, в котором мы не так уж и добровольно оказались, на то, чтобы впустить нас - "психов", ополоумевших на донецкой войне - в свою "нормальную" среду обитания?

Мы будем здесь всегда и всем должны, потому что мы сюда приехали, и вообще, здесь такие правила игры. За высказанную нами такую мысль нас тоже не будут жаловать, потому что говорить о таком тоже не в правилах этого общества.

Вместе мы сможем ругать власть и дворников, покупать хлеб в магазине и ездить на метро. Может быть, однажды я придержу для вас дверь в магазине. Возможно, когда-нибудь вы уступите мне место в автобусе. На этом наша "консолидация" будет исчерпана. Я уйду в свое однокомнатное убежище на Текстильщиках тосковать по жизни, которой никогда не будет - потому что прежняя разрушена войной, а на новую нет сил. А вы разойдетесь по дорогим кошельку и сердцу квадратным метрам, - смотреть телевизор, есть борщ и рассчитывать, сколько ещё осталось отложить на отпуск в Египте.
Я нахожу вашу жизнь неплохой, правда. Если вы, засыпая, довольно улыбаетесь, - что ж, это похоже на хорошую жизнь с капелькой смысла.

Но я знаю, что в вашей жизни нет места для меня и моих бедных земляков. Там, среди борща, кредитных историй, планирования отпуска, школьных собраний и вечерних новостей мы умещаемся в 4 минуты эфирного времени в телевизоре, включенном для фона.

И всё это даже нормально.

Мы, дончане, здесь, в Москве, словно чужие среди своих.

Своих, потому что все мы связаны русским миром. Именно из-за него однажды был куплен билет не в Польшу, не во Францию или Германию, а в Россию.

Но, кажется, нет для нас места ни в этом городе, ни в этой стране. Будь мы хоть трижды русские, - вы не впустите нас в свой мирок, потому что мы из других краев, да еще и с проблемами, и говорим все чаще о войне и смысле жизни, а не о дорожании квартплаты и закрытии станции метро на ремонт.

Нам придется подстраиваться, маскироваться, чтобы совпасть с вашим ритмом и сутью жизни. Только жить, всё время подстраиваясь под кого-то, глупо.
Не переживай, Москва. Думаю, совсем скоро здесь станет на одну донецкую девочку меньше. Меньше на одну головную боль. Больше на одно стоячее место в твоем уютном мирке.

Это произойдет либо потому, что я покину вас, либо потому, что стану одной из вас. Говорят, в Москве такое случается. (А пока что я среди вас.)