История о двух встречах
на терриконе

ОКНО В ДОНБАСС
En el camino
Почему-то с человеком, встреченным десять минут назад на терриконе, говорить было легко и беззаботно. Может, от того, что на вид ему было лет двадцать. Хотя причина могла крыться и в том, что это была девушка с самой очаровательной улыбкой в полдень. Но, скорее всего, тут было кое-что другое. Она писала сказки. Шёпотом, полётами птиц, на камнях-пластушках, в полдень, без начала и завершения, не прощаясь.

У ее ног стоял желтый советский термос, внутри которого остывал ромашковый чай. Хотя, нет, подождите... Там был какой-то сбор степных трав - шалфей, чабрец и.. да-да, ромашка. Она рассказывала, что это напиток, делающий тебя белым махаоном. Нет, она не была сумасшедшей или... психоэтноботаником (как нынче принято называют растаманов-из-глубинки). Просто она видела мир немного по-другому, чем все. Она любила трамваи, особенно сиденья возле дверей. Носила волосы в две смешные косицы, которые были чуть ли не тоньше барабанных палочек. Отпускала с руки в небо божьих коровок, приговаривая детское: «Божья коровка, лети на небо, принеси нам хлеба, чёрного и белого, только не горелого». Носила мужские ботинки, но шнурки на левом и правом были разного цвета.

А еще она, что-то увлеченно рассказывая, вдруг замолкала минут на семь, а потом говорила что-то такое: «Слышишь? Настало пограничное время. Время грустных мыслей и забытых встреч. Время горячего чая и мерцающих вечерних окон. Время сбрасывать потускневшие мысли и прятать их в долгие ящики. Время гулять, кутаясь в прошлогодние мечты. Время читать рассыпающиеся стихи и писать на камнях древние заклятия. Пограничное время».
Мы не знали, как друг друга зовут. Просто обращались «мистер Эй» и «мисс Эй». Сидели и пили чай. Кидались словами с высоты 50-60 метров на бегущую у подножья шахтную речку и разгадывали иероглифы перистых облаков. Она говорила, что это ассирийское письмо, а я настаивал, что японская катакана.
Ни она, ни я не были лингвистами-палеографами, поэтому мы просто выдумали значения небесных телеграмм, которые нам присылают из дальних краев духи. Это были тайные коды, как на карточках-квитанциях у радиолюбителей, проведших сеанс связи.

Первый раз я встретил ее в августе. Люблю ходить на терриконы. Особенно те, где много акаций или абрикосовых деревьев. Это не крымские путешествия по Горам. Нет. Это какой-то мальчишеский азарт влезть на самую большую «кучу». Мол, кто теперь тут царь горы?! Мисс Эй сидела на склоне небольшой промежуточной террасы и что-то читала. Я, переводящий дыхание после крутого подъема, сел рядом и беспечно спросил: «Барышня, а вы любите Битлз?». Это была старая шутка-вопрос, после которого в нашем городе молодые девушки в 99,9% случаев смотрели на тебя недоуменно. Но не в этот раз. «Hey Jude, don't make it bad, take a sad song and make it better. Remember to let her into your heart, then you can start to make it better», - пропела она, улыбаясь. Как вы понимаете, на этот раз опешил я.

Она звонко засмеялась и протянула мне чай. Мы говорили до самого заката. Перескакивая с обсуждения жизни в созвездии Андромеды на «Марсианские хроники» старика Рэя и дальше-дальше, к Тесеям и Атлантиде. А потом она остановилась, сделала очередной глоток чая и, глядя куда-то вдаль, сказала:

- А вы, мистер Эй, замечали, как город прекрасен в шесть утра? Он одинок чуть печальной пустотой - такой мумий-тролльной и волшебной. Будто кто-то в шутку решил смешать фиолетово-честную ночь и серо-спящее утро. Но цвет получился такой густой, что совершенно непонятно сколько сейчас времени и даже наручные часы, поддавшись шляпному безумию, идут то вперед, то назад. Время от времени темноту прорезает едва уловимая улыбка Чеширского кота, или снующие бесцветно-блеклые тени редких прохожих. Город еще погружен в дремоту, нарушаемую лишь тихим шипением пустых автобусов. Они похожи на сказочных монстров, которые зыркают на тебя пустыми глазницами и зазывно-натужно открывают беззубые рты, предлагая темный лифт в неизвестность. Все вокруг обретает какой-то таинственный, сакральный смысл. И вот остановка с ободранными лавками - это старинный скрипучий трактир с развеселыми завсегдатаями и их перченными песнями. А седобородый старец в потертой кепке - это старый мудрый волшебник, хранящий в карманах пригоршни искрящих чудес. К семи небо начинает светлеть и мир теряет свое предрассветное очарование, проступая серыми углами сонных домов
и недовольным урчанием разбуженных машин.

Я снова слегка опешил. Это было неожиданно, слышать такое - на склоне старого террикона. А она опустила глаза, слегка тряхнула головой и сказала: «Ладно, не обращайте, мистер Эй, внимания. С вами было тепло и уютно.
А теперь вам пора домой. Мы встретимся еще раз». Собралась и ушла.
В противоположную от моего дома сторону...
Была середина ноября. Я пришел на тот же террикон в самом скверном расположении духа. Знаете, ноябрь он такой - цинично-ветреный. Всегда норовит подставить подножку, толкнуть в спину и заехать носком сапога в нос. До крови в первом безобидном снеге. А она сидела теперь в темно-зеленой шляпе, снова с чаем и пускала мыльные пузыри. В ноябре! Ну, не ребячество ли?! Обернулась и сказала: «А, мистер Эй! Рада вас видеть. На вас нет лица. Где вы его потеряли? Неужели по пути из Прошлого сюда? Ну, садитесь. Чаю?».

Я сел. На этот раз это был полынный напиток с шиповником. Горьковатый, но очень вкусный. Как воспоминания о поцелуе на крещенском морозе. Мы снова говорили. Я и забыл уже, как это, когда лечат словами. Она сидела в оранжевой куртке, выдыхала в холодный воздух пары горячего чая и звонко говорила мне: «Смотрите, а это - Наутилус!», «Вот-вот, так замок Хоула бродил по Пустоши», «Мистер Эй, хватайте - это же дракон полетел к Озерному городу!». Мы сидели и сидели, перебрасываясь кубиками пустячных разговоров, важнее которых в эту самую минуту ничего не было. И, когда на небе появилась первая звезда,
мисс Эй сказала:

- Подставив руки под тяжелые капли, он думал о чем-то своем. О том, что, кажется, забыл покормить кота. О том, что не закрутил кран до упора. О том что герой, из той подаренной книжки, похож на него просто до дрожи. О том, что у соседки справа слишком яркая куртка и о том, что дождь сегодня на редкость теплый, будто снятое за секунду до кипения молоко. Мысли бродили
и сталкивались в его голове, как кегли, перешептывались и извинялись, так и
не решив, кто же будет первой. Капли становились все тяжелей, они устало впивались в пальцы, проникали под кожу, смешивались с кровью и очищали изнутри. Мысли вязко перекатывались, а не всполошено бегали, они будто застывали в причудливых позах, играя в «Море волнуется...». Он стоял на месте, опустив вдруг ставшие такими безвольными руки. Они будто струились и опадали в холодную землю. Он исчезал. А всего в трех шагах стояла Она. Смотрела на тонкие переливы его граней, на отраженных сквозь него
снующих людей... и улыбалась.
Когда она начала говорить, то а я закрыл глаза, вслушиваясь в ее тонкий голос. Я уже знал, что когда открою их, то ее не будет. Знал и сидел в тишине,
не решаясь поднять веки. Знал, что видел ее в последний раз.
Все было так, как я и думал.

Я спускался с террикона и думал о том, что мисс Эй говорила мне. Какую сказку придумала напоследок. А потом увидел дедушку, который шел с небольшим стадом коз в сторону шахтного поселка. И решился:

- Простите, а вы не видели тут девушку, лет двадцати, с двумя косичками и желтым термосом?

- В оранжевой куртке? - хитро спросил дедушка.

- Да-да-да, - с надеждой ответил я.

- Ее тут многие видят, - улыбнулся пастух. - Это не девушка. Это дух террикона. Ты лучше подумай о том, что она тебе рассказала. И не ищи ее больше.
Авторы: Егор Воронов и Dorothy / Фото Егора Воронова / 30 ноября 2016