Моё Широкино

ОКНО В ДОНБАСС
Серия новелл о замечательных людях расстрелянного села

До сих пор не могу поверить, что его больше нет. Точнее, как географическое название и театр боевых действий оно еще фигурирует, а как село – погибло. «Ты знаешь, - говорили мне местные, которые никак не хотели покидать родные дома даже в самые жуткие обстрелы, - пока мы здесь – и наш домовой тоже здесь». А летом прошлого года домовой ушел из Широкино. Зато туда зашла всякая нечисть, которая обожает делать селфи на фоне разрушенных домов. За 70 лет ничего не изменилось…

А широкинцы, трудолюбивые, добрые, основательные и когда-то веселые люди, сегодня скитаются. Зачастую – между чужих людей. И греют души призрачной надеждой, что когда-то вернутся на свою Землю Обетованную, в свое село. Поэтому никто из них не говорит о родном доме в прошедшем времени. И я не буду. Просто расскажу о своем Широкино. О том, каким его помню с детства…

Внук завсклада
В четыре года я приступил к работе на производстве. Летом родители отвозили меня на моря, и сразу начинались трудовые будни. Рано утром меня будила бабушка, и мы втроем с дедом спешили к мастерским, откуда отходил колхозный автобус в Широкино. Они работали в рыбколхозе имени 21-го партсъезда кладовщиками,
а я, стало быть, трудился их внуком.

Внутри старых, сложенных из песчаника складов было прохладно даже летним днем. А сколько там было всякого добра! Сети, рыбацкие сапоги, фонари, куча всего другого и самое главное – гвозди! Я обожал их забивать, по этому случаю был даже принесен специальный деревянный чурбак, который через некоторое время от количества железных шляпок напоминал ежика.

А еще сюда приходили рыбаки. Очень высокие, как мне тогда казалось, люди с обветренными лицами терракотового цвета. О чем-то беседовали с дедом (он там пользовался большим уважением), что-то брали по накладным, ну и обязательно здоровались со мной. В огромных огрубевших ладонях, пальцы которых были исколоты шипами судака, моя рука просто утопала. Фирсовы, Логозинские, Богушы, представители других славных династий. Всех уже и не упомнишь. Но было в них нечто, что их объединяло: внутренняя сила людей, для которых тяжелый труд и опасность водной стихии стали обычным делом...

Когда мне надоедало сидеть на складе, я отправлялся на берег моря. Солнце
пускало зайчики в глаза, и от этого яркого света приходилось щуриться. Слева волны лизали обрыв, в котором большие пацаны находили целые сокровища: то гильзы
от немецких пулеметов или румынских карабинов, то грязно-желтые кристаллы.
А справа кипела работа на рыбцехе. На прямоугольных решетах из деляки досушивалась серебристая вяленая или золотистая копченая тюлька. Медленно,
по-хозяйски я обходил это место, из общей массы выбирал ершиков или бычков, отрывал головы, кое-как очищал и ел. Иногда взгляд падал на крупные, до шести-семи сантиметров особи тюльки. Их невозможно было закидывать в рот целиком, потому что хребты были уже достаточно большими и не пережевывались. Приходилось откусывать по чуть-чуть.

Вдоволь нагулявшись и наобщавшись, я возвращался к деду с бабушкой. Обязательно с пакетиком тюльки в качестве презента от работниц рыбцеха.

Бабушка недовольно морщила нос:
- Фу, от тебя снова сыристю воняе! -
Она была чистюлей и терпеть не могла запаха свежей рыбы.

Днем, в обеденный перерыв, покушав, дед с бабой, как правило, совершали сиесту.
И меня заставляли. Не всегда это получалось, и тогда я на цыпочках выходил из помещения и отправлялся мимо конторы к гаражам. Оттуда раздавался веселый
стук металла по металлу, и приятно пахло выхлопными газами.

Как правило, после обеда летом дед принимал зерно. Его завозили на «ЗИЛах» - самосвалах, а я потом пытался взобраться на кучу золотой пшеницы, проваливаясь по колено и набирая полные сандалии зерна.

Вечером, изрядно наработавшись, мы возвращались домой. Автобус медленно урчал по асфальту сельских улиц. Безыменцы всегда завидовали соседям:
в Широкино, по сравнению с их селом, была цивилизация.

Продолжение следует...
Сергей Шведко / Источник / Фото: Патриот Донбасса / 09 августа 2016