Моё Широкино

ОКНО В ДОНБАСС
Серия новелл о замечательных людях расстрелянного села
Тимоха и его колхоз
Не только безыменцы, жители и других сел завидовали широкинцам, у которых газ появился в числе первых в районе, все улицы были заасфальтированы, центр села считался образцовым, а дома рыбаков соревновались друг с другом в красоте и, насколько это было возможно в те времена, богатству.

За всем этим стоял один человек, председатель рыбколхоза «Прибой» (а потом – имени 21-го съезда КПСС), дальний родственник моей бабушки и одноклассник деда Николай Андреевич Тимошенко. Коренастый и круглолицый (отличительная черта безыменских Тимошенков), он был настолько неторопливый и основательный, что напоминал едущий на пониженной скорости трактор. Помню, идет вразвалку мимо складов, останавливается возле меня – горобца в шортах, майке и сандалях, нависнет и глубокомысленно произносит: «Та-а-ак!..» Что потом он говорил, я уже не упомню, но вот это медленное нависание его серьезного лица и медленно нараспев произносимое «Так!» до сих пор стоит перед глазами. Что характерно, было нестрашно, он вообще не был страшным, а важность, которой отличался председатель, была не от «пыхатости», а флегматичности.
Тимоха, как его звали за глаза, был не просто талантливый хозяйственник, но еще
и обладал недюжинной коммерческой жилкой, что тогда было редкостью и не приветствовалось. Сейчас о таких говорят: топ-менеджер. Он прекрасно чувствовал конъюнктуру и умел мыслить стратегически. Когда в семидесятых богатства Азовского моря только начали оскудевать, он занялся, как бы сегодня сказали, диверсификацией производства. Тогда в Широкино появились теплицы и звероферма, стала развиваться рыбопереработка, на клочках принадлежащих колхозу земли росла бахча, а моя бабушка еще долгие годы перепроверяла количество дециметров квадратных норковых и фредковых шкурок, которые ей приносили целыми связками.

Тимошенко отдавал предпочтение прибыльному производству, поэтому колхоз долгие годы был миллионером, а люди жили как у Христа за пазухой. Но все же главным товаром и главным «стенобитным орудием», способным выбить дефицитные лимиты, технику и разрешения на строительство, была рыба.
Ее в колхозе ловили тысячами тонн. Судак, тарань, камбала, чебак, селедка, в том числе и азовский пузанок, и всякий мелкий частик (под этим названием в тогдашних сводках фигурировали чехонь, таранка и даже рыбец). На счет тюльки, бычка и хамсы вообще говорить было нечего. Ну, и, конечно же, красная рыба, которую местные называют краснюком, с ее черной икрой.
Кстати, в качестве лирического отступления. Вы знаете, что черная икра черной икре рознь? Пару небольших примеров. Рассказывал крайний (не могу произнести слово «последний») председатель Широкинского сельсовета Саня Глущенко. Работал он в свое время в колхозе бригадиром сельхозбригады, и как-то летом отправились они на БАМ (была такая стройка века на окраине, которую сельские остряки нарекли этим гремящим в те годы именем) выпивать. Дело святое! А любой уважающий себя приморский житель знает, что лучше всего водку закусывать черной икрой, которую непременно нужно кушать ложкой, чтобы вкус почувствовать и не дать алкоголю сморить тебя раньше времени. Сели, начали потреблять, но в этот день что-то пошло не так – водка еще оставалась, а икра закончилась. Беда! Тогда более опытный бригадир рыболовецкой бригады послал молодого Саню к себе домой, чтобы в морозильнике тот взял еще пару баночек икры.

- Я, - вспоминает Глущенко, - быстренько, пока хозяйки не было дома, схватил
две крайние пол-литровые банки, плюхнулся в машину и привез их.

- Ты шо цэ привез? – Возмутился бригадир. – Я такэ гимно йисты на буду!
Це ж севрюжача икра! Вона ж руда!

Икра севрюги, действительно, светлее и скорее коричневого, чем черного цвета. Поэтому в те времена уважающие себя рыбаки ее не ели, а солили только на продажу. А тут такой облом. Пришлось Сане снова ехать и более внимательно относиться к выбору закуски.

А еще раньше было актуальным деление икры на зернистую и паюсную, то есть спрессованную до консистенции сыра, чтобы ее можно было резать. Она, конечно же, не была столь красивой, как зернистая, зато пользовалась большей популярностью у местных. Мой дед, который был богом рыбной засолки,
уважал именно ее.

Ну, мы немного отвлеклись от Тимохи. Николай Андреевич, благодаря рыбе, икре
и своему пробивному характеру, казалось, мог в Москве достать и атомную бомбу. Перед ним были открыты двери министерств, а благодаря обширным связям и колхоз, и Широкино строились, богатели и хорошели. Но друзья из высоких кабинетов не делали Тимошенко заносчивым, он одинакового органично смотрелся и на рыбацких станах, и суднах, ведущих лов. Короче, он относился к одному из наиболее славных типов руководителей: слуга - царю, отец – солдатам. Поэтому
и был председателем 23 года. И даже, когда пошел на пенсию, до самой смерти оставался главным моральным авторитетом в селе.
Как и о любом «вечном» руководителе, о нем ходило множество рассказок и анекдотов. Лично мне запомнились две. Как любой фронтовик и рыбак, да еще и поработавший в торговле, он был крепок в выпивке. И частенько, чтобы лишний
раз не мозолить глаза подчиненным, уезжал «обедать» за село в посадку. А у его водителя, Николая Павловича Великого, на этот случай уже было все припасено. Мягкие как пирожки рыбные котлеты, жаренная и соленая рыба, вареные яйца, а если лето – пахучие свежие помидоры и малосольные огурчики.

Ну и что там еще было в этот конкретный раз. Обязательно несколько бутылок «казенки» и граненые стаканы.

Выедут, разложатся, Тимошенко нальет по полному стакану водки. Выпьют, закусят. Опять нальет. Снова выпьют и покушают. На третий раз председатель уже спрашивает у водителя(!):

- Ну что, Николай, еще выпьешь?

- Да нет, Николай Андреевич, я же за рулем! (То есть больше поллитры пить нельзя).
- И правильно, - серьезно отвечает Тимошенко, – а я еще выпью. - Наливал – выпивал третий стакан, закусывал и ехал на работу, как ни в чем не бывало.

Второй анекдот связан с его хлебосольностью и крестьянской мудростью.
Повадился как-то в колхоз с проверками инструктор из райкома партии.
Молодой и немного нагловатый. Приедет, проверит протоколы партсобраний и прочую фигню, походит важный с парторгом Петром Дмитриевичем Карапирой (который мне чем-то напоминал артиста Сличенко – тоже чернявый и глаза горят)
по производственным участкам, а потом подкатывает к Тимохе:
- Николай Андреевич, а можно немного рыбки?
- А чего ж нельзя? – Отвечает тот и дает распоряжение, чтобы положили
в багажник судака, таранки и еще чего-то.

Тому понравилось. Через неделю история повторяется, и снова багажник райкомовской машины трещит от рыбы. Офигевший от осознания собственного величия приезжает и в третий раз. И снова удача! Но что-то гложет его душу.
- Николай Андреевич, а мне рассказывали, что у вас есть и красная рыба.
Почему мне постоянно даете белую?

Тот приобнимает райкомовского пацана за плечи и с легкой улыбкой отвечает:
- У тебя судьба такая!

Все, кто были рядом, рухнули от смеха.

А наглец долгое время в колхозе не показывался…
памятник труженикам моря еще одного знаменитого широкинца, скульптора Николая Ясиненко.
Он стоял возле школы...
Своего двоюродного деда Тимошенко я знал в детстве, когда «тусовался» у деда с бабой на складах. Потом узнал уже во взрослом возрасте, когда Тимоха был глубоким пенсионером и руководителем сельской ветеранской организации.

Когда пересекались с ним, всегда подбегал, здоровался с этим последним представителем славной эпохи, беседовал о каких-то мелочах. Короче, старался приобщиться… Кажется, что и он относился ко мне нормально…

Он прожил большую и замечательную жизнь. И в конце уже видел, как рушится
его любимое детище, бывший рыбколхоз. Я очень рад, что он не дожил до гибели родного села. Это было бы высшей степени несправедливо…

Продолжение следует.
Сергей Шведко / Источник / Фото: Широкино / 11 августа 2016