Окно в донбасс




Донбасская азбука


Цикл фоторепортажей из Донбасса
от Александра Гальперина

ААвтовокзал. Центральный зал автовокзала Луганска встречает посетителей гулкой тишиной. Кассы закрыты. Тех, кто хочет купить билет, отправляют к водителям рейсовых автобусов.

– Я был на автовокзале, когда сбили украинский самолёт, летевший в сторону Краснодона, – вспоминает один из луганчан события прошлого лета. – Самолёт залил керосином окрестные поля и упал. На вокзале началась дикая паника. Такое не забывается...

По обледенелой дороге из Луганска в Донецк автобус то и дело выносит на встречную полосу, водитель в последний момент демонстрирует чудеса пилотажа и выравнивает машину. В Донецке автобусы попадают на Южный автовокзал, который теперь стал центром дальнего и ближнего сообщения, поэтому многолюден в любое время суток.

ББомбоубежище. Они строились вблизи крупных предприятий, школ
на случай ядерной атаки. Теперь здесь ютятся те, кто лишился жилья
из-за обстрелов. Нередко приходят и те, чьи дома не повреждены.

– Отсюда я хожу на работу, сюда и возвращаюсь. У меня есть дом, но в него страшно возвращаться, – рассказывает один из обитателей бомбоубежища возле шахты «Трудовская» в Петровском районе Донецка, где постоянно
живут 40 человек.

Мария Ивановна здесь встретила свои 76 лет. В убежище она провела уже
7 месяцев. Выходить наверх боится. Больше полугода живёт здесь и Тарана,
её муж и четверо детей. Всего же, по данным волонтёров, в бомбоубежищах Петровского района скрываются более 700 человек, из которых 200 детей. Электричество приходит с шахты, за водой местные жители ходят в свои пустые дома – пока снаряды не падают. Ведро заменяет канализацию.

ВВода. Каждый день Анатолий Васильевич Райков ходит к источнику
за водой. Он живёт в Октябрьском районе Донецка, его дом смотрит окнами на Пески и на аэропорт, где идут самые активные бои. Воды в окрестных домах нет уже давно, единственный ближайший источник – технический колодец на заброшенной стройке. От подъезда, где живёт Анатолий Васильевич, до колодца – не больше 50 метров. Пожилой мужчина стаскивает куртку, устало чертыхаясь, лезет в узкую бетонную дыру и открывает задвижку. Из резинового шланга течёт вода, Анатолий Васильевич заполняет пустые бутылки и привычной дорогой идёт к себе в квартиру.

Воздух наполнен гулом летящих снарядов, выстрелами, а когда взрывы слишком сильны, деревья сбрасывают снег с ветвей.

ГГуманитарка. Новое слово в лексиконе жителей Юго-Востока
Украины – так здесь называют гуманитарную помощь.

Часть гуманитарки приходит из России. В дни новогодних каникул
(2015 года - прим. ред.) в Луганск и Донецк прибыл 11-й по счёту конвой.
120 грузовиков привезли 1400 тонн продовольствия для взрослых и детей.

По словам одной из жительниц Новосветловки (сильно пострадавший в ходе боёв посёлок в Луганской области), за семь месяцев она получала продуктовые наборы три раза. Люди жалуются, что гуманитарки мало и она не всем достаётся. Помогают и волонтёры. Так, в начале января активисты движения «Интербригады» передали в детские дома и больницы ЛНР гуманитарную помощь на несколько миллионов рублей, в том числе ценные
лекарства от гемофилии.

ДДок. Позывной – второе имя бойца. У Владимира, командира медицинского взвода одного из воинских соединений ЛНР,
позывной что надо – Док.

– Образование у меня совсем не военное, я педиатр. А вот моя мама была военным врачом, прошла Сталинград. Бабушка в Гражданскую была командиром прививочного отряда. Медиком стал и мой сын, –
рассказывает Док.

В ЛНР приехал по велению сердца. Первое время служил
заряжающим на «Граде».

– Однажды наш расчёт разбил вражескую колонну и меня отправили в отпуск. Когда вернулся, попал в мотострелки. Научился хорошо стрелять. И тут командир одного из медвзводов ушёл на повышение, и начальство предложило мне занять этот пост. Так в 52 года моя карьера резко пошла в гору и я стал старшим лейтенантом, – улыбается он. – Здесь пулевые ранения встречаются редко, в основном минно-осколочные.

Самая ужасная травма, которую я здесь видел, – когда бойцу осколком оторвало щёки, нижнюю челюсть и часть носа. Мне удалось привезти его в больницу. Периодически у него в кармане звонил телефон, боец доставал его и пытался ответить. Умер на операционном столе...

Ё Ёлка новогодняя. В Донбассе идёт война, но площади Донецка, Луганска, Краснодона и других городов украшены новогодними ёлками. Они не поражают богатством декора, но вызывают неподдельную радость измученных войной людей. Поставили ёлки в бомбоубежищах и подвалах, приютивших тысячи мирных жителей. Одна из таких зелёных красавиц стоит на глубине нескольких метров рядом с шахтой «Трудовская», в старом бомбоубежище гражданской обороны.
Ёлку поставили сами, подарки прислали волонтёры.

ЖЖизнь. В центре Донецка можно обнаружить то, что меньше всего ожидаешь увидеть в прифронтовом городе. Здесь в любую погоду художники выставляют и продают свои работы.

Под звуки канонады покупатели прогуливаются вдоль стены с полотнами, рассматривая сюжеты, а художники, как и подобает настоящим гениям, заняты своими неспешными делами – играют друг с другом в карманные шахматы, беседуют или пьют что-то вкусное из бутылочек…

Художник Маша (на фото она показывает свою работу потенциальному покупателю) предлагает удивительные натюрморты с цветами. Как будто войны нет, а люди счастливы. Это, наверное, и привлекает покупателей – приходят и приходят.

ЗЗапасы. Деревенька в Славяносербском районе. До украинских
позиций – рукой подать.
– Особенно тут не расхаживайте, – предупреждают бойцы. –
У укропов снайпер работает.

До войны здесь жили почти четыре сотни человек. Сейчас одна баба Таня.
Ей лет шестьдесят. От её дома осталась одна комната, куда она сложила всё нехитрое богатство – старый сервант с посудой, стопочку книг,
продавленное кресло-кровать.

По окрестностям баба Таня старается не ходить. Совсем недавно рядом с её домом на мине подорвалась корова. Обстрелы баба Таня пережидает в погребе, где хранится её стратегический запас – мешки с картошкой, капуста, солёные огурцы и помидоры, маринованные грибы, варенье. Теперь всё это – набор «выживальщика». Денег нет и не предвидится.

ИИностранцы. Валентин и Марго – семья, переехавшая в Луганскую народную республику из Латвии. Обратной дороги нет – на родине
их теперь обвиняют в терроризме. Валентин с 15 лет (сейчас ему 31) борется за права русскоязычных.

– Латвия и Украина очень похожи, – считает он. – И тут, и там политика государства строится на превосходстве титульной нации.

Окончательное решение о переезде созрело после одесских событий.
Перед поездкой Валентин и Марго отправились путешествовать по Европе – решили напоследок (если суждено погибнуть) увидеть мир.
Валентин вспоминает, как, пересекая границу, увидел огромную очередь машин к российской таможне, как заметил пожары, услышал залпы – и понял, что едет туда, откуда все бегут. Потом был первый миномётный обстрел и первая ночная тревога в подразделении, куда он попал служить.
Так в его жизнь пришла война.

Марго приехала в Луганск через несколько месяцев после мужа, когда здесь
уже не стреляли (раньше – муж запрещал).
– Здесь у каждого своё место, – говорит она. – Вряд ли я полезна в окопах,
но умею делать то, что другие не могут. Распределяю гуманитарку среди местного населения и ополченцев, веду бумаги роты…

В ближайшее время супруги намерены получить политическое убежище
в России. "Я люблю Луганск, – говорит Валентин, – но не настолько,
чтобы стать его узником".

ККарта. В октябре, незадолго до выборов, администрация Луганской народной республики начала раздавать населению социальные карты ЛНР (общим тиражом 1,2 миллиона).

Карта обещала бесплатное медобслуживание в поликлиниках и больницах,
при вызове «скорой помощи», скидку на транспорт и на покупки в сети супермаркетов «Народный». Особо подчёркивалось, что и пенсии будут выдавать только при предъявлении этой карты.

ЛЛомбард. На полупустых улицах донбасских городов островками благополучия сияют ломбарды. Большие красивые буквы на фасаде, подсвеченные вывески – издалека они напоминают ночные клубы.

– Кому война, а кому мать родна, – устало говорит одна из жительниц Октябрьского района. – Всё, что могла продать, отнесла в ломбард
ещё прошлой осенью.

В магазинах есть еда, но у большинства людей нет денег, чтобы её купить. Предприятия в основном не работают, а социальные пособия – 1800 гривен (немногим более 7400 рублей по январскому курсу) –
последний раз платили осенью.

ММины. О том, что военные действия где-то близко, можно узнать не только по грохоту разрывов, но и по скромным табличкам «мины». Эти надписи украшают обочины дорог, выглядывают из развалин…

Встретились они мне и на окраине Донецка. Усталый ремонтник из аварийной газовой службы проверяет трассу, не обращая внимания на разрывы:
– Не знаю, кто эти мины поставил, но вы лучше туда не ходите.

Заминировано здесь может быть любое место – эту мысль люди
принимают как должное.

ННадпись. «Увага. Бiльше гранати в пiдвал не кидати! Провiрено! Террористiв немае, тiльки мирнi люди»

(«Внимание. Больше гранаты в подвал не кидать! Проверено! Террористов нет, только мирные люди»).

Эта надпись у входа в подвал-убежище одного из домов в Новосветловке обращена к украинским военным, которые не так давно здесь гостили.
Ведь местные говорят и пишут на русском.

ООберег. На войне люди часто становятся суеверны – начинают верить в приметы, носят с собой различные предметы, которые должны отвести смерть… Кроличья лапка в руках одного из бойцов – тоже оберег. Обычно она висит на дереве рядом с боевыми позициями.

– Чтобы мины не залетали, – говорит боец.

ППередовая. Разбитая деревня. Бойцы в блиндажах. Брошенные поля. Окопы среди развалин. Украинский снайпер где-то рядом. Детская площадка в снегу. Танк в палисаднике. Собака. Ещё одна, но уже мёртвая – в конуре. Это Луганская область.

РРазведчик. Командир разведчиков родился в Башкирии, воевал в горячих точках в Приднестровье, Чечне. На родине возглавлял военно-патриотический клуб (вместе со школьниками искал останки павших в Великую Отечественную). Дома усидеть не смог, потому что
«в Донбассе женщин и детей убивают».

Уезжаем с передовой, разведчик провожает до машины. К нему бросается боец:
– Брат, как хорошо, что ты жив! А мне говорили, что убили!

Друзья крепко обнимаются. Боевое братство.

ССемья. «Боксёр» – позывной, навеянный прошлым. Его обладатель – чемпион СССР по боксу. Приехал с Дальнего Востока «помогать братьям-славянам в их нелёгком, но праведном труде».

Привёз на Донбасс свою семью. Он бережно вытаскивает небольшой,
аккуратно сложенный рисунок. На листе бумаги детской рукой выведены
три цветные фигурки. Сверху надпись – «моя семья». И ниже – «папа Витя,
мама Нина и доча Катя».

ТТранспорт. В Луганске главный транспорт – маршрутки. Говорят, что когда-то в городе бегали трамваи и троллейбусы, но снаряды перебили провода, а пути занесло снегом. Поездка по городу обойдётся в
3 гривны, а в соседний Краснодон, до которого километров пятьдесят, в 20 (12 и 80 рублей, соответственно).

Между тем доходы населения резко сократились. Жители Донецка говорят, что пенсии (1000 гривен или 4000 рублей) последний раз получали полгода назад. Найти работу крайне сложно, а с теми, кто трудоустроен, обычно расплачиваются продуктовым пайком.

УУгроза. Подземный переход под железнодорожным вокзалом в Донецке. На поверхности – гранит и цветные стёкла (вокзал был кардинально перестроен к чемпионату мира по футболу). Всё это великолепие теперь мертво – станция закрыта. В районе стреляют.

Под поверхностью, в подземном переходе, люди. Света нет, в ход идут карманные фонарики. Те, кто живёт в Октябрьском районе, рядом с Песками
и аэропортом, ходят опасной дорогой несколько раз в день.

На выходе из подземелья собралась толпа. Люди стоят на нижних ступеньках лестницы, прислушиваясь к взрывам. Из-за обстрелов не едут маршрутки, значит, до квартиры нужно идти пешком по простреливаемым улицам или садиться в такси к отчаянному бомбиле, готовому ехать хоть в пекло.

ХХорроркор-рэп. Это поджанр хип-хоп-музыки о страхах, насилии и других вещах, о которых люди обычно стараются не думать.

Лера MC Val из Луганска – один из известных исполнителей хорроркор-рэпа на постсоветском пространстве. Сначала был трек «Евромайдан». После – ответ на «Никогда мы не будем братьями!», в котором Лера отвечает молодой украинской поэтессе:

«Никогда вы нам не будете братьями, / В наших венах не течёт кровь бандеровской матери, / Вы к нам шлёте карателей, для вас мы просто рабы.
/ Уже давно растут деревья на ваши гробы».

Сама Лера сейчас в России, а в Луганске остался её муж Александр, автор музыки и саунд-продюсер. По словам Александра, война принесла в музыку совершенно новые актуальные мотивы и темы: обстрелы мирных домов,
гибель жителей, голод. Хорроркор-рэп стал музыкой войны.

– Когда в прошлом году мы делали альбом о маньяках («Безумие чудовищ»),
то просмотрели массу судебной хроники и убедились, что у зла много личин,
но действует оно всегда одинаково, – вспоминает Александр. – Проблема в том, что люди повторяют одни и те же ошибки. Если одни навязывают другим свою культуру, это всегда приводит к большой крови, а проблемы с украинизацией в Донбассе были очень давно.

Лера потеряла часть слушателей из Украины, но обрела новых. Их больше.

ЦЦерковь. Галина Васильевна Милакост трудится в церкви в честь иконы Божией Матери «Умиление». Этот луганский храм был повреждён во время обстрелов.

– Храм стал мне родным домом. Я даже из города не уехала, хотя родные настаивали. Здесь я пережила все самые сильные обстрелы. Когда не было электричества и горели только свечи, мы первыми христианами себя чувствовали! И батюшка с нами был, даже ночевал здесь. А в полдень молились о мире. Во время войны я с молитвой обходила своё жилище. Слышу голос соседки: «Можно я с тобой пойду?» Потом она в церкви стала появляться,
хоть до войны не была замечена.

ШШахты. «Октябрьский рудник», шахта в Донецкой области, был
сдан в эксплуатацию в конце 1974 года. Залежи позволяли ежегодно добывать 800 тысяч тонн угля в течение 100 лет. Сейчас эту шахту сравнивают с домом Павлова в Сталинграде.

По словам Михаила Крылова, возглавляющего Донецкий независимый профсоюз горняков, восстановление рудника потребует минимум полтора месяца, а также 150 миллионов гривен (более 600 миллионов рублей).

Сколько стоит поднять из руин все шахты Донецкой области, никто
ответить не может. По свидетельству Михаила Крылова, угольная
промышленность Донбасса гибнет.

ЭЭкономика. В начале прошлого года Национальный банк Украины отчитался о катастрофическом положении дел в экономике.

Убытки украинских предприятий выросли в 5,5 раза, годовая инфляция составила 30 процентов, а реальные доходы населения упали до
250 долларов. Большинство предприятий мятежного Юго-Востока не работает. По свидетельству жителей Донецка, найти работу за деньги почти невозможно (только за продуктовый паёк). Пенсию в 1000 гривен (4000 рублей) старики последний раз получали полгода назад.

ЮЮго-Восток. Эта заметка завершает «Азбуку», каждая буква которой начинала новое слово из лексикона Донбасса.
Например, новогодняя ёлка, вода, домашние запасы для местных жителей теперь связаны со смертельным риском, голодом и надеждой на мирную жизнь.

Война способна пробудить в человеке всё самое низменное, но и открыть самые благородные черты. В ноябре я пришёл на холмы рядом с Изварино, где ещё совсем недавно стояли солдаты ВСУ. Отсюда они обстреливали трассу Изварино – Луганск, превратив её в дорогу жизни. На выжженной земле среди военного хлама тут и там валялись небольшие заострённые дротики, которыми начиняют снаряды для борьбы с живой силой противника. Такие боеприпасы запрещено применять против мирных жителей, но что они делают рядом с маленьким посёлком у границы?

В тот же день в самом Изварино я брал интервью у женщины, которая носила еду своей соседке-инвалиду. Парализованную старуху почти на неделю
забыли в хате родные.

Когда кончится война – главный вопрос, который задают себе люди Донбасса.
У многих она забрала родных, дома, счастливую жизнь, но не сделала бездушными мстителями. Одна из жительниц пострадавшего от ударов Луганска призналась: «Люди в душе добрые. Многие на той стороне хотят, чтобы война прекратилась. Воевать их заставляет какая-то злая сила».

Я «Я» – это Александр Гальперин.

Мы просто поговорили с ним в курилке. И записали услышанное. Правда, самого фотографа на фоне драматических донбасских пейзажей вы не увидите…

– Саш, выложи фотки, на которых ты сам – там, на Юго-Востоке, – попросил редактор ("Невского времени" - прим.ред.), когда мы решили, что завершим «Донбасскую азбуку» буквой «Я».

– А у меня нет ни одной… – ответил Александр.

– ??? (Фотографы всегда привозят из поездок автопортреты, сделанные в режиме автоспуска, или свои фото, сделанные чужой рукой. – Прим. ред.).

– Не хотел, чтобы меня снимали на фоне этого кошмара. Стою такой сытый и благополучный на фоне разрушенных домов? Стыдно было бы потом на эти фотографии смотреть. Но то, что я увидел, уже никогда не уйдёт
из моей памяти.
Оригинал: газета "Невское время", январь-февраль 2015