Окно в донбасс



История Донецкого восстания. Интифада в Приазовье


Донбасский дневник / Сергей Шведко

Части 8 и 9

Часть VIII

Боль и шок Мариуполя
В начале мая украинская власть, накопив силы, перешла в наступление.
Второго числа произошла одесская хатынь, которая потрясла не только пещерной жестокостью националистов, но и откровенной радостью киевской элиты, которая источала счастье от ужасной гибели десятков людей. В этот же день начался штурм Славянска. Однако, здесь у хунты ничего не вышло: организованное крепкое ополчение, которое создал Стрелков, отбило все атаки, нанеся украинским войскам чувствительные потери. Не смог противник взять и Краматорск, там армию из города выгнали местные люди. А в Мариуполе уже назревала беда.

Этот, второй по величине город Донецкой области, был окружён блокпостами украинской армии. Сюда же начали стягиваться батальоны «Азов» и «Днепр», чтобы задавить протестное движение. И быстро принялись за дело, разгоняя безоружных жителей, оборонявших здание горисполкома. Правда, сначала стреляли поверх голов или под ноги. Но люди не отступали, точнее, отступали, но потом снова приходили и захватывали здание. Ситуация накалялась.
Драма произошла в День Победы.
Когда огромная демонстрация мариупольцев шла на митинг, посвященный это святой для нас дате, со стороны городского УВД послышались выстрелы. Потом, завалив рекламный щит, в город на большой скорости вкатились украинские БМП. И начался настоящий штурм милицейского здания, который продолжался несколько часов и закончился пожаром, фактически уничтожившим помещение.

Безоружные люди пытались помешать такому беспределу, по ним начали стрелять. Кадры, снятые смелым мальчишкой – стримером, когда несколько человек пытаются вынести убитого мужчину, а его голова оставляет широкий кровавый след на тротуаре, повергли в шок. Однако, это не остановило народ, мариупольцы начали возводить в центре города баррикады, кидать в отступающую бронетехнику камни, и даже захватили одну заглохшую бээмпэшку. Ночью запылала воинская часть, расположенная в центре города, слышались выстрелы со стороны аэропорта, где находилась база украинской армии.

В этой ситуации нельзя было сидеть на месте. Поэтому я сразу согласился сопровождать спецкора «Комсомолки» Дарью Асламову, которая тоже хотела попасть в Мариуполь, чтобы своими глазами увидеть, что же там происходит. Мне, как украинскому журналисту, легче было прорваться через украинские блокпосты, и если что, помочь российским коллегам.

И вот 10 мая, около одиннадцати часов утра, миновав неожиданно ставших вежливыми украинских военных, мы въезжаем в Мариуполь. Перед глазами –
кадры любительского видео, сделанные накануне: военные стреляют по безоружным людям, кровь, пылает здание ГУВД. Кошмар…

Но сам город как будто вымер, до центра попадаются только одинокие люди и одинокие автомобили. Возле драмтеатра сидит стая беззаботных голубей…

А в квартале от них, по направлению к ЦУМу, возле кафе уже почерневшее после вчерашних событий пятно крови. Рядом с ним ветки свежесорванной сирени и цветы. На выносной вывеске «Кафе «Арбат» - тоже следы крови. Вверху – крупные пятна, к низу – засохшие струйки. Здесь убивали людей…
Фотографируем это место, а к нам по тротуарам с разных сторон
стягиваются прохожие.

- Вы кто? - Спрашивает мужчина с сединой, в солнцезащитных очках и джинсовом костюме. И услышав, что мы – пресса, делится своими впечатлениями. - Это «правосеки» здесь стреляли. Они уходили от управления милиции, и восемь человек насквозь нас прошли. Мы ничего не могли сделать: они ощетинились автоматами. Делали предупредительные выстрелы над головами. Погрузили своего раненого в скорую и пошли, отстреливаясь от нас, от мирных. Им открыли двери в нашем СБУ, закрылись, и мы их больше не видели.

- Как Вы поняли, что это – «Правый сектор»?

- У них были желто-синие повязки на руках.

- А как они были одеты?

- В гражданской одежде, кое-кто – в камуфляже, но с автоматами. Они несли на дверях своего раненого. А как мы их определяем? Они позавчера были, когда на исполкоме стрельбу устроили, когда сто человек стреляли полминуты над головами мирных жителей.

А началось все из-за того, что новопоставленный начальник милиции дал приказ зачистить город на 9 Мая. Наша милиция отказалась, и в ГУВД он ранил одного из милиционеров. А потом закрылся в своём кабинете и позвонил в часть этой «черной гвардии» - наемникам.

И они приехали, вот здесь несколько человек убили и ранили. Вот там, возле пешеходного перехода в центре, возле «Москвы» парень был ранен. Они просто на поражение стреляли! Официальную версию они выдвинули, что горотдел штурмовали сепаратисты. Но вы, если там не были, сходите и посмотрите: там вот такие дырки в 60-сантиметровых стенах! Мы камнями никак не могли такое сделать.

- Милиция сказала, что мы больше киевским приказам подчиняться не будем. И эта банда начала её расстреливать. – Хриплым голосом добавил пожилой мужчина. - Десять БТР и БМП! Представляете – на один горотдел! И человек 150 этих бойцов. Ну, это вообще! Дальше просто некуда. Они ещё по дворам бегали.

- И вопрос в том, что на Украине после войны «Хальт!» и «Хенде хох!» никогда не звучали, - это уже голос третьего мужчины. Возле нас собралось уже десятка два мариупольцев.

- Они кричали «Хальт»?

- Да! Я выхожу, а он с автоматом: «Хальт!». Ничего себе! Я во дворе живу, где горотдел милиции. Остальные на украинском разговаривали. Как это можно понимать? Просто они издевались над нами.

- Сколько ещё эта херомантия будет продолжаться? – С надрывом спрашивает кто-то из толпы.

- Над нами издеваются, уничтожают! Накипело уже так, что мы боимся! Меня зовут Татьяна. Я – жительница Мариуполя, родилась и живу здесь, - вступает в разговор женщина средних лет. - Мы все – люди мирные. А нас называют «дебилами донбасскими». Удивлялись, возмущались, не понимая, почему такое отношение? А мы просто не хотим войны, мы хотим жить так, как мы живём, работать, хотим говорить на своём языке, сохранять свои ценности. У нас есть память дедов, отцов, все воевали, и мы это чтим. И вот сейчас пришла та пора, когда народ, наконец, объединился, и в нём восстало чувство своей гордости, достоинства, которое в нас подавлялось. Они пришли на безоружных людей. Здесь погибали люди.
И сейчас, когда эти люди погибли, они говорят, что их убили какие-то террористы. Это – беспредел!
- Лично своими глазами видел, как они стреляли по гражданским, по «скорой» даже стреляли!

- Они, убегая из города, поломали, что могли.

- Господи, убили наших милиционеров! И какое красивое здание было, войну выстояло, а в мирное время ничего не осталось.

- Да они по-бандитски уничтожили горотдел и ушли под крики возмущённых жителей.
Смотрю на людей. Создаётся впечатление, что все они контужены: сами срываются на крик, никого вокруг не слыша. А глаза… Глаза – пустые. Ничего не выражают. Как будто – это не живые человеческие глаза, а нарисованные. Тем временем возле здания горсовета слышатся взрывы. Несмотря на предостережения, спешим туда, пробираясь мимо баррикад, перекрывших центральную улицу города.

Оказывается, это взрывается боекомплект подожжённого БМП, который накануне был брошен военными. Какая-то неадекватная молодёжь решила спалить коктейлями Молотова столь нужный трофей. Чёрный дым клубами поднимается в воздух. Ухают глухие взрывы, при каждом из них невольно пригибаешься к земле…

Возле полусожжённого здания горсовета– пара сотен людей. Многие просто в истерике. Узнав, что мы – журналисты, требуют не снимать их лица. Едва спасает то, что со мной – москвичи. «Россия? Ну ладно, пусть снимают», - говорит пожилой мужчина…

А ниже на квартал– здание УВД. Точнее, что от него осталось. Словами это не выразить. Это – Сталинград. Это – Чечня. Обгоревший остов, рухнувшая крыша, закопчённые окна, развороченные то ли гранатометом, то ли снарядами. Шок…

Возле сожжённого входа – охапки цветов. На ступеньках – две обгоревшие каски. И надпись на куске ватмана, сделанная вручную. Обращение к погибшим милиционерам. «Спасибо вам за ваше мужество и защиту. Мы не забудем ваш подвиг!!! Скорбим». Люди – пожилые и молодые, мужчины и женщины – никто не может сдержать слёз. Их вообще невозможно сдержать. Тут же парень наливает плачущим девушкам в пластиковые стаканы водку. Помянуть…

Обходим расстрелянный автомобиль и через грязные лужи воды с копотью (спасатели уже поработали) выходим к другой стене здания, «наглухо» разбитой бравыми участниками «антитеррористической операции».

Поражает чудом уцелевшая мемориальная доска жертвам нацизма. Здесь во время войны была биржа труда, откуда молодёжь угоняли в Германию.
Символизм надписи разрывает мозг…
Сами, изрядно контуженные увиденным, поднимаемся наверх, к драмтеатру.
Там всё также безмятежно сидит стая голубей…

Часть IX

Референдум
Власть всячески стремилась сорвать референдум о самоопределении Донбасса. Была развёрнута мощнейшая информационная компания, суть которой сводилась к двум тезисам:

1. Волеизъявление незаконно, так как оно будет проводиться не по украинским законам, поэтому никаких правовых последствий иметь не будет.

2. Все, кто будет организовывать референдум – преступники, которые будут привлечены к уголовной ответственности.

Кроме того в область начали массировано вводиться правительственные войска и добровольческие батальоны, которые сразу же принялись активно проводить карательные акции. Пока только в западных районах, примыкающих к вотчине Коломойского – Днепропетровской области.

Однако всё это не могло остановить стремления народа выразить свое отношение к незаконной киевской власти. Нельзя сбрасывать со счетов и тот факт, что людям нравилось само слово «референдум».
~
В украинской пропаганде всячески муссировалось мнение, что «сепаратисты» ни в коей мере не представляют мнение большинства граждан нашего края. Поэтому многим хотелось опровергнуть это, достучаться до мозгов нового руководства страны, заставить их услышать Донбасс. И по языковому вопросу, и по вопросу федерализации страны, наконец, по вопросу свёртывания так называемой антитеррористической операции. Осознавая это стремление жителей к формам прямой демократии, более дальновидные представители региональной элиты предлагали правительству: давайте, всё-таки, проведём хоть какой-то референдум. Хоть о чём-нибудь. Даже незначительная уступка в этом вопросе поможет снизить градус общественного напряжения.

Но украинская власть, являясь заложником выпущенного ей самой джинна национализма, не шла ни на какие уступки.

В связи с этим подготовка к голосованию происходила в полуподпольной обстановке. Кроме того, как всегда, были серьёзные организационные трудности, связанные с отсутствием ресурсов и вертикали комиссий по проведению голосования, а также различное видение формулировок вопросов, выносимых на референдум, между Донецкой и Луганской республиками. Но самое главное – почти полностью отсутствовала информационная подготовка. Так сложилось исторически, что почти все региональные и местные СМИ Донбасса не поддерживали восстание, будучи зависимыми либо от олигархов, либо от власти, либо от американских и европейских грантов. Естественно, что подготовку к референдуму они освещали только в негативном ключе. Ситуацию немного спасали социальные сети, которые в этот период стали мощным альтернативным источником и средством информации.

Но, несмотря на это, подготовка к референдуму шла. В первых числах
мая территориальная комиссия была создана и у нас в районе. Никаких средств для её работы выделено не было, приходилось выкручиваться,
как только могли. Урны для голосования сделали из картонных коробок, вместо списков избирателей, которые получить было невозможно, на ксероксе откатали пустографки. Самая большая проблема была в формировании участковых комиссий. И дело даже не в деньгах, люди
были согласны (и работали) бесплатно, многие просто боялись.
Чисто по-человечески их можно было понять, в случае чего никто
бы не защитил их ни от СБУ, ни от «Правого сектора».
Меня самого мучили серьёзные сомнения: с одной стороны, нужно было дать материал о том, как и где будет проходить голосование, а также почему необходимо принять в нём участие, а с другой – было реально страшно всё это делать. Газета печаталась в Мариуполе, выйдет номер, и уже не отмажешься, сам себя сдашь силовикам с потрохами.
Все-таки решился. Номер с этой статьей печатался в среду, до голосования целых четыре дня. А у самого поджилки трясутся. Донецким друзьям - журналистам даже дал задание, чтобы звонили мне два раза в день в определённое время. Если не выйду на связь, значит, меня «запаковали», пусть ищут. Мерил шагами кабинет, и ничем не мог себя занять. И чем больше ходил, тем больше хотелось пойти в церковь. Вообще-то, я не считаю себя верующим человеком, сказывается комсомольское воспитание. А тут вдруг захотелось, что называется, укрепиться духом. «Все, подумал, завтра с утра обязательно схожу».

Не пришлось. После обеда открылась дверь, и в кабинет зашёл священник одного из сельских храмов нашего района. Я был поражён таким совпадением. Да и совпадением ли?

Батюшка сразу же начал разговор о том, что люди у нас ничего не знают о предстоящем референдуме, и что он принёс мне листовку, которую сам составил, для размещения в газете. Я показал ему свой материал, почитав, он счёл мою статью лучше, и мы разговорились. Обо всём: политике, церкви, начинающейся войне, жертвах среди мирного населения. Помню, меня до комка в горле потрясла его фраза: «Когда мои прихожане ездят в те края, я прошу их крестить воюющие
города – Краматорск и Славянск».

Говорили мы с ним достаточно долго, а, уже распрощавшись и выйдя из кабинета, священник вернулся и сказал: «Давайте я Вас благословлю». Благословил. И стало так спокойно, как будто он забрал с собой весь мой страх, всю неуверенность.
Фото: Денис Григорюк / Донецк / 2016
Вообще, тема «Православие и донецкое восстание» ещё ждёт своего исследователя. Несмотря на то, что официально православная церковь во время вооружённого противостояния по вполне понятным причинам сохраняла своеобразный нейтралитет, многие священники вместе со своей паствой принимали активное участие в движении сопротивления. Среди них на сегодня есть и погибшие, и пострадавшие от карательных батальонов. Претерпел от репрессий и благословивший меня батюшка, которого сдал карателям священник Киевского патриархата из соседнего села.

Среди ополченцев тоже большое количество людей не просто верующих, а верующих истово, даже воцерковлённых людей. Духовная связь с историей и религией предков – одна из наиболее характерных черт донбасского восстания, даже председатель СБУ Наливайченко как-то признал, что украинские спецслужбы столкнулись с колоссальной проблемой «православного фундаментализма». А в нынешней Украине руководящие посты занимают сектанты, греко-католики и раскольники из Киевского патриархата. Возможно, из-за этого храмы господни стали одной из главной мишеней «Градов» и артиллерии украинской армии, наряду со школами и больницами…
Фото: Денис Григорюк / Донецк / 2016
Еще за два дня до референдума, когда в Донбассе прошли самые масштабные за последние годы массовые мероприятия, посвящённые Дню Победы, с проведением референдума было много проблем.

Каково же было наше общее удивление, когда наступило 11 мая. На участках для голосования в Новоазовске выстроились огромные очереди граждан. Комиссии просто не справлялись с потоком. Тогда некоторые земляки садились рядом с членами комиссий за столы и помогали организовывать волеизъявление. Уже утром было понятно: народная поддержка референдума – огромная.
В интернете к обеду появились ещё более ошеломляющие кадры километровых очередей в Донецке, Мариуполе и других городах. Народ вышел на голосование, как на последний бой. С учётом проведения досрочного голосования в некоторых селах, где была опасность «набегов» нацгвардии, к двум часам дня уже отдало свой голос 75% избирателей района. Однако, в начале третьего прошел слух, что вооружённые люди на автобусах едут из по направлению к Новоазовску, и территориальная комиссия, чтобы уберечь людей от репрессий, приняла решение свернуть процесс голосования. Как оказалось, дыма без огня на этот раз не было. На блопосту в Мариуполе, скорее всего, по доносу, были задержаны члены комиссии по рефрендуму одного из сёл района. Их сразу же отправили в аэропорт, где над ними целые сутки издевались представители батальона «Азов». Правда потом отпустили, высадив в пустынном месте и дав очередь из автомата над головой, чтобы быстрее бежали.

Такие случаи были и в других местах Донецкой области. Но они не смогли повлиять на общую статистику: в референдуме приняло участие более трех четвертей избирателей Донбасса, свыше 90% из них проголосовали за государственный суверенитет ДНР. Это была победа, которую добыл сам народ. Это был пик мирных выступлений сограждан за свои права.

Донбасский дневник

В конце звучит куплет из "Вальса обреченных" Владислава Русанова в исполнении Владимира Скобцова.
Кадры: ул.Стратонавтов, Кремлевский пр., аэропорт, Иверский монастырь, Саханка, Иловайск, Коминтерново