ОКНО В ДОНБАСС



Самые новые
приключения «Неуловимых»

В романтические годы становления советской власти чрезвычайно популярной была немая кинокартина «Красные дьяволята» по одноимённой повести Павла Бляхина – о героических приключениях юных бойцов революции в горниле гражданской войны.
Не менее культовой стала и более современная экранизация бляхинской книги – трилогия о «Неуловимых мстителях». Наряду с Чапаем, Будённым и прочими борцами за светлое будущее эти молодые защитники Отечества служили примером для подражания несколькими поколениями советских детей.

В современных донецких реалиях тоже хватает персонажей, заслуживающих подобной роли. Сегодняшний мой рассказ – о двух курсантах Донецкого высшего общевойскового командного училища, уже имеющих реальный боевой опыт, несмотря на юный возраст.
Горячие сердца и твёрдые намерения
Богдан Комиссаров – уроженец Москвы, но, в дошкольном возрасте перебравшийся в Донецк, он провел здесь все детство, обретя в шахтерской столице вторую родину. Богдан – один из пионеров Антимайдана. Его донбасская война началась от самых ее истоков – с «белого дома» облгосадминистрации, в захвате которого он принимал непосредственное участие. Причем в сопротивление с ходу включились и мама 18-летнего Богдана, и его отчим (которого парень с теплотой называет отцом).

Неприятие киевского шабаша приобрело статус уверенной политической позиции после событий 2 мая 2014 года. Слова «Одессу не простим!» для Комиссарова не просто звонкий лозунг, они пропущены через сердце. Впрочем, того, что трудно простить, с тех пор накопилось изрядно. Ярость благородная в Донецке вскипала и начала постепенно заливать окраины города. Отпочковавшийся отряд из 12 новоявленных ополченцев «национализировал» здание администрации Петровского района, где и сформировал свой штаб.

Богдан с иронией вспоминает, что их в то время называли «гладкоствольными», ведь кроме двух ружей и травматического пистолета у ребят были лишь горячие сердца и твердые намерения.
Автобус, который не дошёл на Восток
Первый бой Комиссарова был стихийным и неожиданным, но, правда, удачным. Даже в СМИ этот случай был освещен – хотя и не судьбоносный, но из разряда «мелочь, а приятно». Речь идет о том самом заблудившемся автобусе с «правосеками», расстрелянном ополчением у блокпоста «Гамалия» на Запорожской трассе.

Богдан, очевидец и непосредственный участник ликвидации заблудших «выпестышей» Яроша, вспоминает об этом инциденте со смешанными чувствами. С одной стороны, вроде локальная победа, но с другой, битва была выиграна в большей степени «с перепугу». Ребята на блокпосту находились в состоянии вальяжной бдительности, то есть вахту свою контрольно-пропускную несли, но подобной наглости явно не ждали и при виде врага на дистанции рукопашного боя несколько опешили. Нежданные гастролеры осознали этот неловкий момент первыми и успели поразить одного из ополченцев, после чего их настигла шквальная «ответка»: палили из всего, что в руках держали (к тому времени уже не только травматикой были оснащены). Так что победа была практически с «сухим» счетом, но и со стойким привкусом адреналина. Богдану курьезный бой на трассе запомнился особо: ему тогда впервые довелось стрелять в человека.
Господа гвардейцы, или Пядь земли
По-настоящему осознать свою смертоносную миссию в этой войне Комиссарову пришлось несколько позже. Стихийная партизанщина первых месяцев революции обретала организованные очертания, и 12 «гамалийцев» спустя некоторое время были расквартированы по отсекам Республиканской гвардии. Богдану тоже выделили пядь родной земли для оберегания от наползающей нечисти – сектор на линии огня неподалеку от Марьинки. Главной задачей было не пущать оккупанта, но оборона предполагалась не пассивная – мелкими диверсионными пакостями врага держали в напряжении, разведывая попутно его «буржуинские» планы. Доводилось в таких операциях принимать участие и Богдану.

Так вот, о стрельбе: именно там Комиссаров уже не раз отчетливо наблюдал падение живых мишеней, скошенных его пулеметом Калашникова с расстояния в 150–200 метров. На щекотливый вопрос об ощущениях в этой связи боец отвечает честно, без рисовки: неприятно было. Да что там, попросту страшно: видишь воочию, насколько уязвим человек. И понимаешь: в любую секунду эта неприятность может случиться с тобой…
Марьинская инициация
Богдан Комиссаров вовсе не кровожаден. Испытывая абстрактную ненависть к собирательному врагу, он не раз ловил себя на жалости к отдельным экземплярам.

В основном это касалось пленных солдат ВСУ, жалких, униженных, плачущих, бывших поваров или фермеров. Что касается профессиональных садистов из территориальных батальонов, выкладывающих фото изувеченных ими трупов в соцсети, то на таких персонажах юный боец как раз воспитывал свою твердость, выжигая в себе остатки сентиментальности.
Настоящим же боевым крещением Богдана (впрочем, не только его) стало 3 июня 2015 года. Вялотекущие «мирные» процессы вот уже несколько месяцев цепями висели на ногах враждующих, напряженность сторон искрила локальными перестрелками, и вдруг гнойник накопившейся обоюдной ненависти взорвался жутким двухдневным месивом в Марьинке и окрестностях. Детальный анализ Марьинской битвы оставим диссертациям грядущих историков. Богдан делится лишь своими впечатлениями, а они разорваны и размыты постоянно учащенным пульсом, нескончаемой беготней и грохотом. Если подытожить этот калейдоскоп эмоций, то можно сформулировать происходившее одним словом: ад. Богдан до сих пор содрогается, вспоминая трупный смрад, сгущенный июньской жарой, долго висевший в воздухе, плотный, как кисель…

А полегло в те два дня столько народу!.. По разведданным, украинская сторона вывозила своих павших в ближайшие морги четырьмя самосвалами. Сторонний человек может выразить сомнение в достоверности столь эпических потерь, но Богдан, свидетель боя, склонен думать, что данные еще и занижены. На вопрос о жертвах с нашей стороны парень пожимает плечами – точных цифр он, конечно, не знает. Однозначно может дать только страшный приблизительный ответ: много…
«Мы – спина к спине – у мачты, против тысячи вдвоём!..»
Этот рассказ может показаться боевиком с голливудского конвейера, где куча трупов, цистерны крови, но главный герой, оскалив небритую челюсть и брутально сдвинув брови, побеждает всех с одним автоматом и нескончаемыми патронами, лишь слегка оцарапав щеку после падения с пятого этажа горящего здания.
Мол, четыре грузовика убитых, а наш парень, половину из них настрелявший, гордо выходит сухим из воды… Но все совсем не так.

Наш герой потерял в Марьинском бою лучшего друга, 23-летнего Виктора, замкомвзвода… Товарищи по оружию на глазах и погибали, и получали ранения. Угнетающая статистика: к вечеру 3 июня из роты Комиссарова (около 50 человек) продолжать бой готовы были лишь 13. Но смерть Вити стала для Богдана особенно тяжелой душевной травмой… Богдан был самым юным в отряде, и более опытные товарищи, естественно, без нужды его безопасностью не рисковали, хотя и в тылах он не отсиживался. Отец, с которым парень прослужил бок о бок, тоже, как мог, оберегал сына, сдерживал его молодую горячность, делился опытом. Во всех заварушках они были рядом. И все-таки не уберегли друг друга.

Первым пострадал отец – 3 июня его ранило осколком на глазах у сына. Слава Богу, не очень серьезно. А через десять дней настал черед Богдана. Противопехотная мина. Повезло – взорвался только запал. Видно, сам боеприпас отсырел в поле. Покалечило пальцы, а мог потерять и полноги.

После ранения Комиссаров на боевые задания больше не выезжал,
пошел учиться. До войны была мысль поступить в Донецкий юридический институт, но на независимом тестировании недобрал баллов. Теперь же путь виделся только один: военное училище…
Терминологический нюанс
Давно подмечено, что «укроп» – это не национально-генетический изъян, а просто уродливая духовная суть. Можно быть «укропом», не являясь украинцем, и в то же время можно родиться в «бандерлогове» и не молиться перед сном портрету Шухевича. Например, Лия Ахеджакова и Ангела Меркель – «укропы»,
а Ани Лорак просто адекватная уроженка Западной Украины, не имеющая отношения к приправе для «котлов».
Владислав Микитюк – хорошая иллюстрация этой доказанной теоремы. Родился он в Бродах Львовской области, но… Воздух древнейшего Галицко-Волынского города (упоминаемого еще в «Поучении Владимира Мономаха») будущему ополченцу ДНР
с младенчества стал поперек легких, и родители сменили бродовские болота на донбасские степи как более экологически удобные. Так Броды остались у парня пятном в паспорте, а родиной стал промышленный Харцызск.
Гандболист как часть волейбольной сетки
Влад был обычным пацаном из рабочей семьи с дальневосточного конца донецкой агломерации, серьезным и спортивным: окончил Училище олимпийского резерва по гандбольной специальности, мечтал взять жизнь за рога и поступил в Донецкий университет управления, где благополучно отучился год. И тут страна отправилась в Европу, по пути теряя остатки совести и «дотационные» окраины…

В отличие от Богдана Комиссарова, Микитюк дворцов не захватывал и к «Авроре» не прислушивался. Он просто смотрел новости о том, как его бывшие земляки со звонкими «хайлями» заставляют людей корчиться в огне, читал фэнтези о самовозгорающихся луганских кондиционерах-убийцах и слушал за окнами грохот, с которым ватники-камикадзе обстреливали сами себя. До поздней осени 2014-го испытывал Влад собственное терпение. Тут как раз совершеннолетие подкралось… В общем, «дайте мне винтовку и дайте мне коня»…

О том, что сын записался добровольцем, мать узнала не сразу. Отец, понурив голову и не сумев отговорить упрямого наследника, проводил Влада до автобуса. Маме боец сообщил о своем патриотическом выборе уже в «учебке»… Две с хвостиком недели – и Микитюк направлен в при­фронтовое село Белая Каменка Тельмановского района. Несколько недобитых хаток, окопы, по колено грязи – «курорт»! Отряд выполнял традиционную миссию: не пускать оппонента и по возможности «морщить» его диверсиями.

Влад еще в «учебке» проявил склонность к снайперской винтовке Драгунова, на передовой же его соколиный глаз приняли к сведению, подучили и определили к соответствующей должности. Микитюк пробыл в армии недолго, всего несколько месяцев. От активных боевых действий его Бог миловал, даже врага зреть довелось только издали в виде бронемашин. Его отряд, по собственному выражению Влада, чаще всего выступал в роли волейбольной сетки, через которую обменивались «приветствиями» конфликтующие стороны… Мужики в отряде своего младшего берегли, в разведку не брали и регулярно «промывали мозги» на предмет преждевременности его выхода на тропу войны. В конце концов Влад их доводам внял и отправился на «гражданку» с твердым намерением поступить в военное училище, получить необходимые знания и вернуться к товарищам на передовую.

Он не любит говорить о своей военной странице, мол, ничего героического совершить не успел. И при этом скромно не замечает героизма своего 18-летнего порыва защищать Родину…

ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Этот очерк – лишь о двух ребятах, так рано осознавших личную ответственность перед своим народом и посвятивших юность не дискотекам и веселому ночному гоготу под окнами, а сырым окопам и натирающему плечо автомату. Но в нашей армии, и даже в ДонВОКУ, они, конечно, не единственные. Богдан и Влад по-разному видят свое будущее в погонах. Первый далек от амбиций, о больших звездах на плечи не мечтает, второй в разговоре о генеральстве сдержанно улыбается: почему бы и нет… Но оба стойки в одном стремлении: Родину защищать. О том, что именно так называется их профессия, рассказал ребятам фильм «Офицеры»,
недавно просмотренный совместно с замполитом Стадником
в воспитательно-патриотических целях.

Вообще, курсантам чрезвычайно повезло: пару лет назад получить военное образование в Донецке им бы не удалось. Сейчас же к их услугам – возрожденное училище с прекрасным преподавательским составом. Это не теоретики с указками, знающие, как воевать, только по мемуарам Суворова или Жукова. Все они боевые офицеры. А с некоторыми из них парни даже пересекались на передовой –
в той, прошлой жизни…
Роман Карпенко, "Донецкое время"
Фото автора и из личного архива Богдана Комиссарова