ОКНО В ДОНБАСС


Дорога к храму

Наш собственный корреспондент Сергей Шведко находится сейчас там, где не смолкает стрельба и взрывы. Это его третья командировка в горячую точку за последний год.
В Донецке, наверное, атеистов уже не осталось. Как говорят жители,
война заставила поверить в Бога. Без этого в районах возле «линии соприкосновения», наверное, вообще не прожить. Даже современная
поэзия Донбасса, по меткому определению местного барда
Владимира Скобцова – это одна большая молитва.

В условиях, когда неизвестно, как переживешь очередную ночь или очередной день, иногда остается только одно: просить заступничества небес. Одной из достопримечательностей столицы республики долгое время был «дом с иконами» на улице Чапаева. Там лики Спасителя и святых были почти в каждом окне, обращенном на север. Туда, откуда прилетал смертоносный металл. Сами жильцы рассказывали, что такое заступничество всегда помогало.

Или другой случай. Перед самым началом нынешнего учебного года украинская артиллерия обстреляла «Градами» село Красноармейское Новоазовского района. Две ракеты разорвались на территории школы.
Одна – в метрах пятнадцати перед зданием, другая – немного за ним. Взрывной волной и осколками выбило почти все стекла. Только в одном классе они остались целыми. Там оберегом висела икона, которую освятил сельский священник отец Игорь.

Я не знаю, может, это какое-то совпадение, счастливое стечение несчастных обстоятельств. Возможно. Не берусь судить. Но люди уверены в обратном.
И имеют на это полное право.

В донецкий поселок шахты Октябрьской мы приехали уже во второй раз. Чтобы посмотреть, как восстанавливают еще один знаменитый дом. Кремлевский проспект, №41-а. Здание выдержало сорок одно прямое попадание. Тогда, в сентябре прошлого года, честно говоря, подумалось: ну, все, хана! Разве возможно здесь что-то сделать? К счастью, мы ошибались. Сейчас здесь идут строительные работы. Работает бетономешалка, новая кладка растет на месте уничтоженного куска стены. Через горы битого кирпича вперемешку со стеклами и штукатуркой, которые возвышаются рядом с каждым подъездом, проглядывается робкая надежда.
На возрождение.
- А вы лучше к нам подойдите, - говорит одна из двух пожилых женщин, которые сидят во дворе на лавочке. - На наш дом посмотрите.
Он тоже сильно пострадал.

С одной из них, Светланой Николаевной Захарян, мы идем напрямик к той стороне ее дома, которая обращена на запад, к поселку Пески, где сейчас находятся позиции украинской армии. До войны в нем жило шестьдесят семей. Сейчас – десять. Слава богу, что без детей, родители в свое время вывезли их в более спокойные места. Под хруст битого стекла обходим эту пятиэтажку, соседнюю, смотрим на кошмар посеченных осколками стен,
дыр от прямых попаданий, разбитых и сгоревших балконов,
зияющих дыр в крышах.

- Та кошмар! Кошмар, - соглашается она. - Смотришь, и прямо сердце кровью обливается. Ни сил, ни терпения – ничего нет! А базар наш вы не видели? Раскурочили все, что можно было. И вот этот магазин тоже. Смотрите, что
с ним сталось. Три или четыре снаряда сюда попало.


- Как вы здесь живете?

- А так и живем. Хорошо, что хоть воду и газ дали. И России спасибо!
Если бы не Россия, то здесь половина людей уже поумирала бы.
Долгое время только за счет гуманитарки и спасались.

С северной стороны отчетливо слышно минское перемирие.

- Ой, та это еще ничего, - успокаивает она. - Они попозже начнут:
после трех часов дня. А ночью так вообще!.. Страх божий. Когда это все закончится? Непонятно, что это за война!

Ответить мне ей нечего.

С обратной стороны дома картина намного более оптимистичная. Установлены новые пластиковые окна, изнутри доносится стук молотка. Здесь тоже идет ремонт.

- По сравнению с тем, что было, это еще ничего! – вступает в разговор
ее знакомая. - - Правда, на днях в девятом часу вечера такое началось, что страх божий.А я лежу, отвернусь к шифоньеру и жду. На той стороне квартиры стекол в окнах нет, так что слышно все!
- Этот аэропорт добьет нас, наверное. - Спрашивается, куда они стреляют?
- Как куда? По населению. По нам стреляют.

Расстаемся мы с ними как с хорошими знакомыми.

- Вы приезжайте к нам еще, не забывайте, - напутствуют женщины.

На стене возле одного из балконов висит распятие.
Мольба о помощи высшим силам.


* * *

Но храмы Донбасса от обстрелов пострадали не меньше, чем дома мирян. Иногда – даже больше. Такое ощущение, что новые варвары сознательно уничтожают православные церкви. Самый вопиющий пример – Иверский монастырь на окраине Донецка, рядом с аэропортом. Еще до войны – красивейший комплекс, сейчас - полуразрушенное здание.

Донецкая святыня

Иверский монастырь
Дорогу к нему наша машина преодолевает на большой скорости, сегодня здесь небезопасно. На западе и севере всего в нескольких сотнях – позиции украинских военных. Посадка рядом с дорогой производит гнетущее впечатление: деревья переломаны, некоторые буквально подстрижены осколками, как ножницами злого сказочного великана.

На ту сторону не идите: могут работать снайперы, ходить только по дорожке, кладбище – заминировано, - инструктирует наш провожатый Александр.

Проход к разбитым памятникам огражден лентой, на стволе березы без верхушки - предупреждающая надпись. Родственники еще долго не смогут посещать заросшие могилы своих предков.

Фотографируем израненный храм. Золотой крест, который венчает остов купола, устремлен в голубое небо. Волонтеры-дончане за несколько субботников почистили территорию вокруг насколько смогли. Теперь по плитке дорожек здесь можно ходить. А вот когда начнутся работы по восстановлению – большой вопрос.

Отчетливо слышны сухие очереди стрелкового оружия, иногда – бахи чего-то более тяжелого. Александр спокойно и несколько флегматично слушает «периметр», сидя на ступеньках церкви. Мы продолжаем свою работу. Наступает момент, и ловлю себя на мысли, что где-то я уже видел такую картину. Так же выглядели православные святыни после нашествия монголо-татар. И после других захватчиков тоже. Но ни у кого из них не получилось даже с помощью такого святотатства разорвать нить времен.
На той стороне, где «нельзя» на клумбе цветут оранжево-желтые весенние цветы. На фоне развалин нового терминала аэропорта. Жизнь пробивает себе дорогу даже в этом царстве смерти.
На несколько минут все стихает. Даже слышно, как поют жаворонки.
Потом снова что-то бахает. На этот раз уже громко. Александр командует: «Всё, поехали. Это танки работают». Мы также быстро выезжаем мимо застрявшего в дорожке хвостовика мины. Справа тянется мертвая посадка…

Я уверен, что после войны (и нашей Победы) это место станет новым Мамаевым курганом, символом великих страданий и великого мужества.
По дороге, ведущей к монастырю, будут приходить люди с детьми, чтобы еще раз поклониться святой земле, приобщиться к таинству возрождения.
И это будет главный путь их жизни.

Дорога к храму.
Сергей Шведко / "Кубанские новости", публикация от 07 апреля 2016 года