ОКНО В ДОНБАСС




Рычаги большой перемены

Донецкое время / №16 от 27 апреля 2016 г.



Процесс смены поколений в педагогике, особенно в высшей школе, всегда мучителен.
Донецкая же образовательная кузница в последние два года в силу форс-мажорных обстоятельств переживает интереснейший период стихийного омоложения. Качественный анализ таких перемен произведет время, но уже сейчас очевидно, что весёлый сквозняк не повредил академической пыли вузовских коридоров. Знакомьтесь, Мария Панчехина, преподаватель филологического
факультета Донецкого национального университета.
Диссиденты «апельсиновой» страны Сейчас

Когда русский язык в Донбассе перестал считаться «наречием одного из национальных меньшинств», оказалось, что многие с детства пылали к нему тайной любовью. Учиться на русском отделении филфака становится престижно. А вот десяток лет назад сюда забредали лишь «прохожие», отчаявшиеся протиснуться куда-либо еще, да редкие русофилы-бессребреники с горящими очами, верящие, что «красота спасет мир»,
а Достоевский пророк ее (красоты то есть). Они, русофилы эти, знали, что, выбирая такой диссидентский путь в интенсивно украинизируемой стране, они льют приятную, но бесполезную воду в песок своих карьерных перспектив. Приучались с гордым, хотя и краснеющим лицом отвечать знакомым на вопрос «Где учишься?». И до боли в суставах крутить в
кармане кукиш, встречая в ответ пренебрежительные взгляды с удивленно приподнятыми бровями. А главное, продолжали любить родной язык, дорожа им еще больше – как больным, всеми презираемым ребенком.

Преамбула затянулась, но ее можно считать образным ответом на вопрос, кто такая Мария Панчехина и чем она, собственно, заслужила право увидеть свой портрет на газетной полосе. Она именно из тех энтузиастов, которые верили в свой язык даже на фоне «апельсиновых революций». И передать росток своей любви поколению новых дончан – ее природная привилегия.
Бронзовое золото

Студенческие годы запоминаются в разных картинках. Кто-то, поглаживая район печени, улыбается, мол, как же мы гудели в общаге все пять лет.
Кто-то вскрикивает по ночам от навязчивых сновидений с принципиальным преподом, умеющим изъять шпаргалку из любого, даже самого интимного тайника. И достижения у каждого свои. Кто-то сдал то-то и то-то (очень страшное!) с первого раза, а кто-то три года тщеславно любовался своим портретом на доске почета в главном корпусе.

Маша Панчехина отметилась перед вечностью своими победами в студенческой науке. Грамоты и дипломы на уровне кафедральных конференций – дело, в общем, не самое хитрое (хотя и это для кого как),
а вот призовое место на всеукраинской олимпиаде, пожалуй, дорогого стоит.

Будучи студенткой четвертого курса, Панчехина была направлена на такую студенческую олимпиаду в очень неожиданный для русского языка и литературы город Ивано-Франковск. И привезла оттуда бронзу. Предчувствую ваши сдержанные аплодисменты, а потому спешу уточнить, что первые два места разделили местные, прикарпатские знатоки «тургеневского, великого языка». Можете судить о степени объективности такого пьедестала… Мария, удивленная подобным распределением ролей
не меньше, чем вы сейчас, попыталась наладить с победительницами контакт – с целью обмена впечатлениями. И была еще более обескуражена, убедившись, что ивано-франковские чемпионки почти ни бум-бум по-русски. То есть всё понимают, но перестраивать артикуляцию с привычного украинского прононса на русский для них крайне трудоемко. «Я поняла, что не во всех регионах Украины свободно говорят по-русски», – вот такой опыт вынесла Маша из «чемпионского» общения.

Что хотели доказать таким результатом организаторы олимпиады? Что щирые украинцы настолько талантливее москалей, что даже их ненавистный язык знают лучше них? В общем, если вынести за скобки этот уникальный прикарпатский дуэт, Мария обошла всех соперников.
Профессор и опыты с омоложением

Поступая в вуз, Панчехина заранее определила языковедческий рукав филологии приоритетным для себя. Ее интересовал язык рекламы.
Однако первый курс развернул ее предпочтения на 180 градусов:
девушка занялась теорией литературы, одной из наиболее умозрительных литературоведческих дисциплин. Под знаменами этой кафедры, исследуя глубины булгаковских миров, Панчехина прошла все пять курсов плюс аспирантуру. По этой же проблематике писала и диссертацию, которую планирует в обозримом будущем защищать в Краснодаре.

Однако некогда знаменитая донецкая кафедра теории литературы в определенный момент попала в очаг турбулентности: часть преподавателей, увы, перешла в мир иной (в том числе Михаил Гиршман, многолетний рулевой теоретиков), а кое-кто просто оставил ДонНУ. В итоге кафедра перестала существовать в чистом виде, слившись с историками литературы. Естественно, сократились преподавательские ставки, и Панчехина в такой пасьянс уже не попадала. Пришлось искать работу вне стен университета. Ум дорогу торит, и Мария с легкостью получила должность редактора в рекламном агентстве. Работа ради хлеба, но не для души…

И вдруг судьба неожиданно вместо привычных шишек подсунула каравай. Заведующий кафедрой русского языка профессор Теркулов решил реформировать свой педколлектив, обновив его на две трети. И состав новой команды Вячеслав Исаевич сформировал из молодежи, частично даже из аспирантов. К Панчехиной профессор обратился в мае 2015-го с самой простой фразой: «Маша, ты работаешь у меня на кафедре». Это был не вопрос, а констатация уже состоявшегося факта. Вот так филологическая дорожка все-таки привела Марию туда, где она изначально себя видела, –
в языкознание. Впрочем, настоящий филолог принципиальной границы между языком и литературой не проводит.

Если кто не знает, поделюсь, что отвоевать себе келью в профессорско-преподавательском храме вуза – достижение не из рядовых. А целая ставка для молодого (пусть даже сверхперспективного) – это вообще былинный гротеск. Тому масса причин, в том числе и объективных. Тем более приятно, что Мария, совсем недавно окончившая аспирантуру, вот уже год преподает в альма-матер, причем имеет солидную нагрузку. Это тот случай, когда
да здравствует справедливость.
От Маши к Марии Николаевне

Первое, что требуется от молодого преподавателя, – это даже не знания.
Их-то в любом случае будет больше, чем у вверенных тебе первокурсников. Главное – выстроить субординацию. Студент, как любое физическое тело, стремится принять форму, наименее затратную энергетически. Активизировать его порой не помогает ни кнут, ни пряник.

Маша Панчехина, став внезапно Марией Николаевной, поняла, что человек она достаточно мягкий. А студенты хнычут, спать хотят, к нагрузкам вуза еще не притерлись. Их бы не аттестовать иной раз, а рука букву «н»
вывести не поднимается.

Но Мария быстро почувствовала ту грань, на которой нужно балансировать, чтобы не упустить вожжи, но и коней не загнать. Она позволяет себе общаться со студентами в социальных сетях, но на занятиях панибратства
не терпит, в нужный момент умеет одернуть, вернуть на место. Впрочем, снисходительно делает скидку на то, что это первокурсники, народ не больно отесанный.

Как ни парадоксально, но с заочниками у Маши отношения выстроились еще легче. Люди там основательно взрослые, практически ее одногодки,
но ветра в голове поменьше, чем у вчерашних школьников.

Что по-настоящему тревожит молодого педагога, так это запущенный уровень грамотности у ее подопечных. На практикуме по орфографии, пунктуации и орфо­эпии, который ведет Панчехина, это особенно заметно. Но что поделаешь, если в последние годы количество часов, отведенных русской словесности в школе, низвели к мизеру… Впрочем, ребята растут
(в смысле филологическом) – не сказать, что по часам, как князь Гвидон в бочке, но ощутимо. И главное, чувствуют необходимость этого роста и радуются собственному прогрессу. И очень чувствуется, что русский язык сейчас в фаворе, – раньше у большинства студентов этой специальности курсу к четвертому глаза жухли от осознания бесцельности их образовательных потуг. Теперь все иначе.
Роман Карпенко / Фото автора