Приключения голландцев
в российской глубинке

ОКНО В ДОНБАСС
Летом 2014 я помогала голландским журналистам снимать фильм о российской глубинке. От Москвы на машине мы отъехали недалеко. Один из городков сразу показался голландцам довольно советским и обшарпанным. Таким он и был, но названия его я не помню. Мы сразу зашли на местный рынок, к тому времени уже пустой. А там - в кафе. Журналисты съели по котлете, я - картофельное пюре.
По замыслу, мы должны были собрать местных, показать им кое-что на экране компьютера и заснять их реакцию.

С "кое-чем" меня заранее ознакомили. Чтобы я внутренне мобилизовалась,
ведь именно я должна была нажать пальцем на кнопку. Следовательно, именно
я должна была оказаться в эпицентре эмоций разъяренного увиденным русского мужика. Первым мы выдернули из мастерской столяра, строгавшего грубые столики, скамейки и кресла. Я занесла палец над кнопкой. Оператор стоял наготове с камерой. Журналист нервничал. Мой палец, дрогнув третьей фалангой, опустился на кнопку. На темном экране вспыхнули два слова - Степан и Бандера.
Мужик подслеповато уставился на них.
-
И че? - спросил он.
- Там написано - "Степан Бандера", - подсказала я, догадавшись,
что мужик по-английски не читает.

- И че? - спросил мужик.
- Ну, ничего...

- Тогда я это... пойду, а то мне там надо диван доделывать.
Следующими на очереди были бабка и внук, работающие в том же кафе. Я встала посередине. И снова героически занесла палец. Опустила. На экране запела
Кончита Вурст с Евровидения. Бабка и внук досмотрели видео до конца.

- Ну а че, - сказал внук. - Спела-то нормально.
- Я те дам, нормально, - бабка чуть не отвесила внуку подзатыльник. -
Нормально пою я!

Она тут же затянула - "Валенки, валенки...". Журналист хотел ее остановить.
Но бабка, как выяснилось позже, когда-то ходила в хор, но там у нее не сложилось,
а осадок на всю жизнь остался. За "Валенками" она затянула что-то другое - русское.

Журналист был почти разъярен. Но тут пришел еще один мужик и сказал, что он скульптор. Хочет показать свою скульптуру. Журналист сопротивлялся,
но его все равно увели смотреть.
Очень скоро я встретила того оператора в Донецке, когда упал Боинг. Тогда
в гостиницу, где я жила (то ли Рамада, то ли Парк Инн) заселилась голландская полиция. Я каждый день по вечерам ходила в гостиничный ресторан полюбоваться на этих людей - мужчин и женщин - высоких, с накачанными ягодицами в облегающих штанах. Они курили, пили пиво и вели себя точь-в-точь
как в американских фильмах.

Но как-то раз рядом с гостиницей что-то громыхнуло и упало.
Голландские полицейские вскочили, как по команде, и слажено побежали
на улицу. С перекатывающимися ягодицами они были похожи на спасителей
рода человеческого, на воплощение всего хорошего, что этот род вообще
мог произвести.

Рядом бомбили. Голландцы остановились перед входом в гостиницу и беспомощно смотрели в громыхающее небо. Руки их опустились. Ягодицы поникли.
И тут чей-то противный русский голос сказал:
- Это Донецк, детка.
Марина Ахмедова / 15 мая 2016
Фото: Елена Горбачева, Донецк