Откуда мы?
Кто мы?
Куда мы идём?

ОКНО В ДОНБАСС
Из истории донецкого творчества
Что нужно сейчас понять тем, кто соприкасается с интеграционной волной из Донбасса – это то, что из себя представляла донецкая творческая жизнь последние хотя бы 20 лет. Вообще творчество – неописуемой значимости кластер, который в период информационной войны должен работать с мощностью артиллерии, а измерять его нужно в процентах ВВП.

Пока, говорят, Донбасс в приемной Родины. Ожидает то ли своей очереди, то ли окончательного решения. В любом случае, возвращение состоится. И начнется моральная интеграция Донецкого Мира в большой и необъятный Русский. Что при этом из себя представляет Донецкий – мало кто знает, помнит и понимает.

В текстах донецких авторов сегодня проявляется стойкое и непоколебимое Донецкое, местное начало. Как оказывается, война такое самоощущение лишь усилила, а не породила. Местный патриотизм каким-то чудом (потому что государственная политика ему лишь противоречила) зацепился за этих, и многих других людей. Хотя, тесно с этим сплетен ещё один фактор: вечное непринятие Донецка Киевом и наоборот. Киев для Донецка – это они. И так было всегда.
В сети обнаружилась прекрасная и немного сбивчивая статья из 2010-го года. Опубликована она была в донецком журнале «Дикое поле». Это литературный журнал, который основал несравненный Александр Александрович Кораблев – доктор филологических наук, заведующий кафедрой теории литературы и художественной культуры Донецкого национального университета. Автор этих строк имела счастье писать у него дипломную работу, а потому его литературный авторитет не оставляет сомнения.

Кажется, ещё в 90-е появилось Вольное филологическое общество «Кораблёвник», где собирались местные писатели и поэты, ищущие в жарких баталиях самую суть творчества и всей жизни. За время его существования здесь сформировался костяк местных авторов, довольно интересных литературе как науке.

Конечно, нельзя не обратить внимание на уровень украинизации местного творчества. Но эта политика нашла совершенно самобытную реакцию дончан.

В 2009 году основным составом «Кораблёвник» попал в Киев, где встретился с «коллегами по ремеслу» - представителями киевской творческой элиты, вероятно. По итогам поездки эти же авторы «Кораблёвника» написали несколько заметок.

Сегодня такие тексты на вес золота, потому что в них ярко отображается подспудная различность донецких и киевских. Первые это понимают, и говорят, - как показала практика, вполне по-донецки – жёстко, иронично, откровенно. Вторые в ответ понуро молчат, а в небе летают вороны…
«Мы рады, что наша встреча, или, как говорят в Донецке, стрелка, всё-таки состоялась. Мы приехали в Киев, а вы — на Дикое поле. С вашего позволения, в начале, чтобы наш разговор был предметным, прозвучат некоторые тексты, а затем, если они кого-нибудь заинтересуют, мы надеемся на диалог…»
- эти слова прозвучали перед встречей донецких и киевских писателей в ноябре 2009 года. За ними стояли десять авторов: Елена Морозова, Майя Климова, Екатерина Мирошниченко, Мария Панчехина, Екатерина Сокрута, Игорь Борисов, Евгений Мокин, Григорий Брайнин, Вячеслав Верховский и другие.

Встреча состоялась «не где-нибудь, а в стольном городе Киеве, в самом
что ни на есть центре — на улице Банковой, в помещении Союза Писателей, в непосредственной и опасной близости от знаменитого Дома с Химерами и Администрации Президента…».

Кто, как ни сами авторы, намного лучше и точнее расскажут, что было в той поездке, и как Донецк воспринял Киев. Приведём несколько отрывков из заметок одного из авторов, Вячеслава Верховского, написанных по итогам поездки.

Что дает факт этой давнишней встречи? Хотя бы понимание, какие механизмы действуют в республиках, когда они говорят, что Киев им не близок.
Кстати, оговоримся также, что мы демонстрируем текст, лишь молчаливый текст, застывшее свидетельство мысли и образа из прошлого. Сам автор на сегодняшний день вполне может думать что угодно, и даже спорить с нами (почтём за честь).

О КИЕВЕ:
Город Киев. Подкатили мы к перрону — стало страшно: на Киев опустилась ночь, хотя въезжали — ожидалось семь утра.

Небо стало черным. Абсолютно. Потому что стало черным от ворон. Оккупированное воронами, летевшими куда-то миллионом, небо дышало,
хлопало крыльями и каркало, как будто в мегафон. Зрелище могло свести с ума.

К счастью, очень скоро распогодилось…

* * *

Люблю ли я Киев? Казалось, мать городов русских. Но, если честно, не люблю я этой матери! Во-первых, в Киеве меня чуть не убили, когда я проходил здесь службу в армии. Во-вторых, в 1979-м под Владимирским собором я просил милостыню, а это унижает. А еще Киев — город скользкий во всех отношениях. Киевская старина превратилась в бездушный гламур. А цены на все-такие высокие, что поесть в свое удовольствие можно только за счет больших денег.

В общем, город Киев мне не близкий…

О МЕСТНОМ ОТНОШЕНИИ
к ИСТОРИИ и ИСКУССТВУ:
У входа в Национальный художественный музей Украины два вальяжных льва, монументальных, разлеглись, как будто охраняют. А на деле совершенно бесполезные, потому что… У самих дверей — прислоненные к стене две скифских бабы, по бокам. Опасаясь, как бы их не сперли (а на львов — надежды никакой), к стене их прикрутили грубой проволокой. Одну в районе ниже живота, у другой перехватили ее горло. То-то у нее лицо такое жуткое, она и выглядит, как будто задыхается…

Ровно в десять стали запускать. Григорий Брайнин тут же приобрел себе билет за двадцать гривен. Я же, в отличие от Григория, человек настолько неприхотливый, что спокойно обошелся без билета. А я вообще кругом хожу бесплатно, это к слову…

* * *

«…Приходим. А там — этаж уже второй — Микалоюс Чюрлёнис, привезенный
из Прибалтики, картины. Но оказалось, ему мало рисовать. Большой художник, оказался он не меньшим композитором. И это музыка его — как иллюстрация. Что он и швец, и жнец, и на дуде… Так мы выбрели на композитора Чюрлёниса.

Уже не помню, кто? Да вроде я. Чтоб совсем уж было мне комфортно:
— А нельзя ли музыку погромче?

Куратор выставки кивнула головой:
— Я могу, мне ничего не стоит. Но тогда вы не услышите картин.

Это ж надо, как она ответила?! И мы пошли послушать, о чем эти картины говорят.

Картины странные. Вот картина «Демон». Но Демона там нет. Поинтересовался: «Где же он?» Куратор: «Вы смотрите». Снова нет. Как будто отлучился. «Вы внимательно!» Куда уже внимательней.

Из десятков картин только ее одну содержат под стеклом. Пригляделся — в стекле отражался я сам: «И это "Демон?!" Куратор: «Вот нашли! Немногие находят». Мол, ищите Демона в себе…

О ЛИТЕРАТУРНОЙ ЖИЗНИ:
«Днем немного потеплело. Я уже сам гулял по центру города, где дома элиты прошлых лет. Не заметить это невозможно: несколько жилых домов, облепленных мемориальными досками. «Здесь жил такой-то…». Множество пысьмэнныкив (писателей – укр.). И что ни пысьмэннык, обязательно «великий»! Все «великие». Ни одного нормального писателя. Легкого, веселого, без званий. Одни лишь титулованные классики: Нагнибеда, Вырвиглаз, Перекусигорло…

А как у них с великими сейчас? Я никого не хочу уесть, я просто рассуждаю.Союз писателей есть? Есть! Газета «Литературная Украина»? Есть, конечно! А сама литература, где она? Кто их читает? Совершенно верно!..

Есть доска и на здании самого Союза писателей Украины. Дивный текст! Откуда следует, что этому Союзу достославному ничуть не меньше ста пятидесяти лет. Вот бы отвинтить себе на память! Я цитирую: «Охраняется государством. Союз писателей Украины. Середина XIX века»…

* * *

В Доме Союза писателей Украины:

«… Интерьеры настолько роскошные, что иногда становится не по себе. Прямо там я даже записал, как мне не по себе: «Особняк перегружен декором, он полон архитектурных излишеств… — а дальше записал, имея Либермана: — Богатого человека ничто не сдерживает. Даже вкус». Да, он мог себе позволить быть безвкусным, Симха Ицкович!

* * *

... В этом доме перебор и с Т. Шевченко. Он сидит, он возлегает. Он на рушнике, под рушником. В кабинетах по Шевченко. Примелькался! Ну нельзя же так любить, чтоб так навязчиво! Рядом с Шевченко портреты тех, кто Спилку (Союз, - укр.) возглавляет. Но, кажется, они не понимают…

По утрам, поднимаясь на второй этаж, они проходят мимо собственных портретов. Ладно, хорошо, пройдем и мы, — не это главное. Они прошли, вошли в свои начальственные кабинеты. Ладно, разделись, сели. Понимаю я и это: это жизнь. Я не понимаю: что же дальше? Нет, серьезно, дальше — что? Я хочу понять: как они руководят литературой? Точней: а разве можно ею руководить?! Как заметил, а может, процитировал кого-то, людожэр (людоед, - укр.) профессор Кораблёв, «творчество — это дело одиноких». Так зачем стране писательский колхоз?

Вообще-то удивительное дело: до чего же Спилка непоследовательна!
С одной стороны, они ратовали за развал СССР, за отказ от советского прошлого. Но их Спилка тоже ведь из прошлого, порожденье сталинской системы. Чтоб держать писателей в узде. Так откажитесь! Самораспуститесь! Но кто же от кормушки добровольно?!..»

* * *

...Пронырливый, я дом излазил вдоль и поперек. А, и еще минут за десять до начала, человек общительный, я, повстречав на лестнице техничку, стал ненавязчиво расспрашивать:
- А есть ли в доме странности какие?
— Еще какие!
— Расскажите!

Она была словоохотливой техничкой:
- Каждую ночь, — сообщила доверительно, — ровно в полночь из камина…
— Из какого?
— А рядом здесь, идемте… Вот из этого… — в том самом зале, где нам выступать. — Возникает призрак бывшего владельца Либермана и бродит по Союзу, в смысле, Спилке…

И мне это запало. А еще бы!

О ЗАСЕДАНИИ:
… Началось. Выступает Морозова Лена. Она сегодня молодец, она в ударе! И Мокин молодец! И Майя Климова! И Панчехина туда же, она умничка! Потому что если я об этом не скажу…

— А теперь Верховский!

Я вскочил. С чего начать?.. А, признаюсь, я такой непредсказуемый, что иногда и сам себя боюсь. С чего я начал — сам не ожидал, под мощным впечатлением от призрака:

— Каждую ночь, ровно в полночь вот из этого камина… — и указал рукой, все оглянулись. — Выходит призрак бывшего владельца, неприкаянный. Он бродит по пустынному Союзу…

Господи! Куда меня несет? Что я мелю?! Останови меня! Не хочешь. Грешен я!

И продолжаю:
— Он бродит. А кругом же книги и газеты, много книг, — вся печатная продукция Союза… Здесь хватает этого добра. Призрак тянется к одной газете, призрак морщится, берет другую и… С брезгливостью отшвыривает: «Изолгались, украинские пысьмэнныки!» Призрак Либермана…

И это ж я при них! Я что, сдурел?! Но остановиться я не в силах. А они молчали, как убитые. Куда меня несет поток сознания?!

— Так вот, — я начал пятиться назад, — врать, хотя бы здесь, я не осмелюсь: мне ни к чему проблемы с этим призраком… Они опять молчали, как убитые. Как я дальше выступал, уже не помню. Только помню: это было, как во сне: я что-то там читал, из заготовленного. От текста я уже не отступал.

Еще что вспомнил, это же смешно: ведущая все время повторяла: кораблевка. Кораблевник так еще никто не обижал! А потом, конечно, был фуршет. Ничего оригинального: еда.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ:
Уезжаем. Вот, опять вороны, это ж надо! Снова выкрасили небо в черный цвет. Но летят они уже обратно. Где они были, эти миллионы?!
Загадка для ума непостижимая…

Всё, Донецк:
— Ну и как? — на кораблевнике спросили.
Призраков бояться — я не маленький:
— Мы всех порвали и домой вернулись без потерь…
Подготовила Марина Третьякова / 17 мая 2016
Источник: Кораблёвник в Киеве / «Дикое поле» № 15, 2010