ОКНО В ДОНБАСС




Ополченцы из Харцызска: Балканы, Африка, Донбасс…

Донецкое время / №19 от 18 мая 2016 г.


Вопреки расхожему мнению украинских СМИ, в Донбассе воюют отнюдь не российские
наемники, а наши, самые обычные и простые парни, которых незаконно объявленная «АТО» вынудила на время оставить шахтерский труд и взяться за оружие, а затем снова вернуться
в забой. А впрочем, судите сами…
От Боснии до Ирака

Сегодня в нашей редакции – интересные собеседники, Андрей Кваша
и Вячеслав Хмелев, двое неразлучных друзей, бывшие ополченцы из Харцызска, которые поделились с читателями своей историей.

– Расскажите, с чего для вас началась война?

– Какая именно? – с улыбкой уточняет Вячеслав. – В 1996 году, отслужив
в армии, мы с Андреем пересеклись на Балканах. Я тогда был механиком-водителем БТР.

– Так получилось, что со Славой мы учились в одной школе, выросли в одном поселке, а по- настоящему сдружились в Боснии, где служили по контракту в составе миротворческого батальона.

– Да, действительно. Мы, не сговариваясь, оказались в одном месте, – продолжает Вячеслав. – А уже в 2000 году мы вместе отправились в Африку, в Сьерра-Леоне. Там тогда шла гражданская война.


– Вячеслав, Андрей, ответьте на такой вопрос: что двигало вами, когда
вы приняли решение отправиться в Африку? Может быть, юношеская романтика, желание заработать?..


– Ну, скажите, кто из парней в возрасте 20–25 лет не мечтал побывать
в тропической стране? – рассуждает Андрей.

– С одной стороны, элемент экзотики в этом был, – говорит Вячеслав. –
А с другой – желание выброса адреналина тоже присутствовало. Ведь
война дело такое – один раз попробуешь, и дальше уже трудновато от этого отказаться. Но в Африке мы не принимали участия в боевых действиях.
Мы с Андреем служили в ремонтном батальоне и, помимо этого, обучали солдат пользоваться техникой.

– По сути, там и воевать было не с кем, – вспоминает Андрей. –
У пов­станцев было простейшее стрелковое оружие. И они прекрасно понимали, что против БТР у них нет никаких шансов.


– По истечении срока контракта в Сьерра-Леоне пришлось вернуться
к гражданской жизни?


– По большому счету да, – говорит Вячеслав. – Правда, были попытки отправиться в Ирак, но по стечению некоторых обстоятельств мы туда не попали. Видимо, не суждено было. Мои-то документы были уже готовы для поездки в Ирак. Нужно было такие же оформить и для Андрея, но вмешался его величество случай.

– Первый раз, когда я вез свои документы на Ирак, «закипела» машина, – вспоминает Андрей. – Я открываю капот, и в это время «стреляет» расширительный бачок, и мне обварило руку. Разумеется, меня снимают с комиссии, ведь в тропические страны с незажившими ожогами не пускают. Слава тогда тоже отказался один лететь в Ирак, ведь мы работаем
только в паре.

Не суждено было друзьям и во второй раз попасть на Ближний Восток.
Когда пришел вызов на поездку, Андрей был в Москве, а его жена была беременна. Тут уж, согласитесь, не до войны. Поэтому ребятам пришлось отказаться от своей иракской затеи и с головой погрузиться в мирную жизнь, обустраивая благополучие своих семей гражданским трудом.
Опыт требует применения

– Давайте вернемся к нынешним событиям. С чего все-таки для вас
началась война в Донбассе?


– На самом деле мы не бредим военной романтикой, мы мирные
люди, – объясняет Вячеслав.

– Мы принимали активное участие в организации Референдума 11 мая, – добавляет Андрей. – Но тогда цели были совсем иные. События в Славянске казались далекими, и я в жизни не поверил бы, что война начнется и у нас.
А когда боевые действия коснулись близких (в Ждановке дом моих родителей сильно пострадал), стало понятно, что нужно действовать.
Я тогда пришел к Славе и сказал: «Кум, если пришли нас убивать в наших
же домах, то наступило время защищаться. Мыведь не рабы какие-то,
чтобы ждать, пока нас вырежут. Они посягнули на самое святое:
на родителей, детей, наши дома».

– Откровенно говоря, с самого начала нам хотелось попасть в серьезное боевое подразделение, – рассказывает Вячеслав. – Наш опыт требовал своего применения.


И оно, применение, нашлось. С октября 2014 года Андрей и Вячеслав – артиллеристы «Оплота». Годы службы в армии сделали из наших героев универсальных военных специалистов. Без какого- либо хвастовства ребята говорят, что они в состоянии управлять любой техникой, будь то танк, БМП или БТР. Единственной просьбой у них было, чтобы они служили в одном экипаже. Командование перечить не стало.

– Когда мне сказали, что в наш экипаж нужен наводчик, – говорит Вячеслав, – я заверил, что, если мне объяснят мои обязанности, я в течение суток обучусь и этому. Учитывая, что мы больше десяти лет проработали в
шахте (я горнорабочий очистного забоя, а Андрей – проходчик),
обучаться особенностям новой техники было не впервой.


– Вячеслав, сейчас, я так понимаю, вы снова работаете на шахте?

– Да, откуда на войну уходили, туда и вернулись. Деньги зарабатываем совершенно мирным трудом.


– Расскажите, как происходит этот переход из гражданской
жизни в военную и обратно?


– Знаете, в первый раз было несколько непривычно возвращаться на гражданку. А второй, третий разы особой разницы не замечаешь, –
говорит Вячеслав. – Тяжелее всего приходится нашим семьям. Представьте, украинские силовики намеренно били по электроподстанциям. Например, еще в 2014 году мы находились в Докучаевске три недели без электричества, почти в окружении. Телефоны разрядились, транспортное сообщение отсутствовало, мы были полностью отрезаны от внешнего мира. А укро-СМИ тем временем вещают, будто в Докучаевске уничтожено семь наших машин. Наши жены чуть рассудком не тронулись от этих переживаний.
Когда нам удалось связаться с родными, мы им объяснили,
что та информация была лживой.

– А в феврале этого года моя жена родила третьего ребенка, сына
назвали Артемом, и я принял решение вернуться на гражданку, –
объяснил свое решение Андрей.

Легендарный «Горыныч»

– Наверняка кто-то из ваших бывших сослуживцев сейчас оказался
по ту сторону баррикад…


– Да, конечно, и такие есть, но я с ними не связывался, –
рассказывает Вячеслав.

– А я с одним из таких однажды созванивался, – делится Андрей. –
Но оказалось, что для него призрачные евроценности дороже всего. Но он, насколько я знаю, оружие в руки не взял. А еще один знакомый в соцсетях опубликовал снимок, где он сидит на БТР с желто-блакитным флагом,
а рядом стоит указатель «Стаханов».


– Помните свой первый боевой выезд в составе «Оплота» и
самый страшный бой?


– Первый бой, конечно, помним, – в один голос отвечают наши собеседники.

– Понимаете, в самом начале этих событий люди были настолько переполнены патриотизмом и уверенностью в своей правоте… –
рассуждает Андрей. – Наши командиры, невзирая на разницу в званиях, жили с нами в одинаковых условиях, не требуя каких-то привилегий.
Все были объединены одним чувством.

А самый страшный бой… Под Николаевкой мы здорово ударили по
одной позиции, позже нам разведчики рассказали, что там были польские наемники. Мы отработали добросовестно. И по нам в ответ ударили 152-милиметровым калибром – либо «Мста», либо «Акация». Снаряды ложились буквально в ста метрах от нас. Благо между нами и местами разрывов была посадка, которая защитила нас от осколков. Единственное, что они не учли, – метеоусловия, это, видимо, нас и спасло. Нам дали команду складывать машины и уходить с позиций, я выбегаю «зашторивать» ствол и вижу, что все разбежались в укрытия, и тогда я понимаю, что происходит. Ведь, когда находишься в машине, не все слышно, что происходит снаружи.
Жутко, конечно, было.


– Знаю, что у вашей машины название любопытное – «Горыныч»…

– Наша машина – легендарная, – говорит Вячеслав, наводчик орудия. –
У нее, наверное, больше всех боевых выездов. Позже у нас появилась другая машина, правда, в боевых действиях на ней мы не успели поучаствовать, но имя ей придумали тоже мультяшное – «Добрыня». А «Горыныч» – название вовсе не случайное. Ведь в башне САУ «Гвоздика» размещаются три члена экипажа – три головы, вот так символично и вышло.


– Каков боевой путь вашего экипажа?

– По большей части мы были в Докучаевске, – продолжает Вячеслав. – Работали в Николаевке, Игнатьевке, Новотроицком, Бирюзовом.

– Наш сектор был от Еленовки до Стылы и еще чуть дальше, – уточняет Андрей. – Декабрь 2014-го и январь 2015-го было тяжело, потому что тогда много техники ушло на Дебальцево. Орудий остались единицы. Было и
по четыре боевых выезда за ночь. Сутки-двое стояли в поле, никуда не выезжая. Просто машины подвозили снаряды. Кстати, когда у наших хорошо шло в Дебальцево, укропы пытались надавить на других участках фронта.


– Что, по-вашему, главное в работе экипажа?

– На всех боевых главное – чтоб экипаж работал слажено, – говорит Андрей. – Вспоминаю, как мы работали, было такое чувство, будто мы на пикнике – без лишней суматохи, нервозности, каждый делает свое дело вовремя.
Четыре артиллериста… и собака

– Вы, горняки, отдавшие шахте не один год своей жизни, прекрасно
знаете, что каждый спуск сопряжен с небывалым риском. Можно ли
это как-то сравнить с боевыми выездами?


– Наш покойный комбат говорил нам: «Ко всему, что делаешь, относись, как к работе», – с грустью в голосе говорит Вячеслав. – Вот так мы и поступаем. Ведь, спускаясь в шахту, ты же не идешь с мыслью о смерти, ты идешь выполнять свои обязанности.


– Всего в экипаже вашей машины четыре человека. Здесь невозможно удержаться от аналогии со знаменитым многосерийным польским фильмом «Четыре танкиста и собака»…

– Вы попали в точку! – обрадовался Вячеслав. – Правда, мы не танкисты,
но все же… Однажды прибилась к нам собака – немецкая овчарка. Года три-четыре ей было. Молодая, но немножко слеповатая, плохо видела в темноте. Ориентировалась только на нюх и слух. Умнейшая собака! Честно говоря, такую никогда не встречал. Дина (так зовут собаку. – Прим. редакции) жила
в нашем боксе. Очень воспитанная. Открываем и отдаем ей банку паштета. Она ее – хвать и относит в определенное место, в свою «столовую», которую устроила под орехом. И все пустые банки аккуратно лежали в одном месте.

В бокс без нашего ведома никто зайти не мог. Даже свои ребята из подразделения. Мы порог переступаем, а Динка лежит пластом, не реагирует. Но, если кто-то не из нашего бокса попытается войти, –
на разрыв, лай, только руками держать ее надо.

– Уезжаем в увольнительную из расположения домой – она с нами, – дополняет рассказ приятеля Андрей. – Думаю, многие докучаевцы
ее запомнили. Сидит она на автовокзале, смотрит в окно автобуса.
Нас провожает. Только автобус тронулся – поднимается и одна
возвращается в часть, до которой где-то с километр пути.

– Вспомни, как она на боевые с нами ездила, – обращается к Андрею Вячеслав. – Вначале она на машину залазить не хотела. А когда на
боевых отстрелялись, Дина сама запрыгнула. Правда, это был первый и единственный раз, когда она с нами выезжала. Зачем же животное мучить?

– У собаки должен быть хозяин, – рассуждает Андрей. – А мы живем в квартирах многоэтажек, поэтому предлагали ребятам, у кого частный дом, взять Дину к себе. Но желающих не нашлось. Поэтому я поговорил со
своей тещей. Она вначале была против, а теперь Дина прижилась у нее.
Теща довольна, говорит: «Я такой умной собаки еще не видела».
Выбор мужчины

– Расскажите о взаимоотношениях с гражданским
населением прифронтовых городов?


– В большинстве случаев отношения складывались нормально, – делится Андрей. – С некоторыми и сейчас иногда созваниваемся. Знаете, люди очень устали от этой войны. Поэтому есть и такие, которые были не сильно нам рады. Таких, конечно, единицы. Доходило даже до смешного. Приходилось
в соцсетях читать комментарии докучаевцев о нас. Один, например, написал, будто мы чеченцы, разъезжаем по городу на российском танке.
А поводом для таких «открытий» стали всего лишь российский флажок на нашем «Горыныче» и бороды на наших лицах. Вот и всё! Рассказывали, что украинские СМИ нашу батарею окрестили «Блуждающей артиллерией ДНР».


– Андрей, вы воспитываете троих детей. Двое из них – мальчики.
Если, не дай Бог, ваши сыновья станут перед выбором: брать в руки оружие, чтобы защищать Родину, или нет, как себя поведете?


– Знаете, такое решение человек должен принимать сам. Советовать или, наоборот, отговаривать в этом деле не стоит. Я бы принял любое решение моих сыновей. Я бы назвал это не выбором ребенка, а выбором мужчины, который должен защищать свой дом, своих родных.


– Позвольте задать вопрос, может быть, не совсем корректный,
но все же… Награды, ордена, медали у вас имеются? Ведь вы
участвовали во многих боевых операциях, защищая Донбасс.


– Поймите, что мы шли на защиту Родины не ради наград, – отвечает Андрей. – Но все же при увольнении в наградные листы наши фамилии
так и не попали.


– За время боевых действий ранений не получали?

– Нет, Господь миловал, – говорит Андрей. – Благодаря тактике наших командиров, грамотному ведению операций в нашей батарее все было благополучно и без боевых потерь.
Пружина войны

– Если не секрет, почему решили вернуться к мирной жизни?

– Поймите, сейчас приходит много молодежи, – объясняет Вячеслав. –
Ее надо было обучить, подготовить, а нам своих детей воспитывать
нужно. Кроме того, наша батарея, согласно Минским договоренностям,
была отведена на необходимое расстояние.


– Сколько человек вы успели обучить?

– За 2014–2015 годы человек пятнадцать, – продолжает наш собеседник. – Причем с нуля. Мы экстренно проходили обучение. Часа два-три мне показывали, что и как нужно делать. Две ночи не поспал, прокручивал
в голове рассказанное, переосмысливал. Потом – выезд на боевые. А там, поверьте, очень быстро учишься, все схватываешь буквально на лету. Скорость наведения и тому подобное. Днем и ночью.


– Семьи, разумеется, рады вашему возвращению?

– Рады – не то слово, – первым отвечает Вячеслав. – Моя жена – дочь шахтера. Она привыкла к тому, что мужчина уходит на опасную работу.
Тем более у меня это третья война. Когда уезжал в Африку, мы с ней уже встречались, а после этого поженились. В общем, ей не привыкать.

– Если все будет спокойно, как сейчас, я не вижу смысла нам идти воевать, – говорит Андрей. – В военкомате мы, конечно, оставили свои данные.
И, в случае если пружина войны начнет разжиматься и потребуются
люди с боевым опытом, мы снова готовы встать на защиту Родины.
Евгений Митин / Фото Павла Ныркова и из личного
архива Андрея Кваши и Вячеслава Хмелёва