ОКНО В ДОНБАСС

ПОСЛЕ ВОЙНЫ


Чем дольше живешь в войне и думаешь о ней, тем больше задумываешься
о том, что будет, когда она закончится.
Известный факт, что любовь живет три года. Известно и то, что это не так. Но всё же, три года – рубеж вполне ощутимый. Иногда нужно подводить итоги – почему бы не через три года, как когда-то мы подводили их по прошествии года или будем осмыслять через десять лет. Человек склонен ставить везде рубежи – поэтому, вероятно, появилось и время как способ измерения жизни.

Другой вопрос, от чего измерять.

Предвоенная Европа читала отвязного Бегбедера и наивного Гарри Поттера, а у нас все едва ли поспевали за новинками. Но все же, фокус был на любви. Возможно, тот факт, что на это время пришлась моя юность, сказался на этом. Но вдруг у вас так же.

Война наступила неожиданно, ворвавшись в комфортный и легкий мир кровавой каруселью живых или еще теплых, а порой и застывших образов. На психологическом уровне это влияет покруче любви, всепоглощающего и наивного чувства. Увы, опустошает. Осмысление, наполнение смыслами происходит позже, как возвращается нормальный слух после оглушающего взрыва.

Страшнее в тот самый момент пустоты, но в последствии это даёт возможность пережить то, что греки называли катарсисом. Сопереживание гармонии после трагедии.

*

В школе я ходила в местную театральную студию, и однажды во время учебной работы режиссер дал нам тему «катарсис». Мы должны были проиллюстрировать это чувство в короткой сценке, за 10 минут придумав сценарий, как человек может испытать его. Узнали мы о существовании этого слова прямо во время задания, но зато хорошо его обдумали. Как обычно обдумывают восьмиклассники. И забыли. А сейчас, вот, вспомнили.



Те, кто живут в войне всё это время, уже испытали его. Это с лихвой доказывает донбасское современное творчество.

*

С момента, когда любовь к миру прервалась войной, прошло почти три года. И мне довольно отчетливо представляется, как можно было пережить это время дома. Но я переселенец. Война длится так долго, что я переселенец уже большую часть этой войны.

Все труднее говорить о том, что далеко. Хотя вся жизнь наполнена только этим. Представьте, что вы сидите на уроке, но мысли о совершенно посторонних вещах. И тут вас окликают с соседнего стола: «Эй, а ну-ка повтори, что я сейчас сказал». Вот то самое чувство здесь постоянно, потому что все мысли о доме. Остальное – вынужденное прерывание.

Честно, это мешает построить нормальную жизнь. Потому что мыслями невозможно принять мирную жизнь, пока её нет дома. Да хотя бы из чувства солидарности. Из-за него я по приезду в Москву, пока жила на первом этаже, наклеила на окна скотч в виде до боли знакомой снежинки. Это был знак сочувствия и рассказ мирным москвичам, какова эта война. Но мирная жизнь не могла понять его смысла.

Ясно только, что когда дома выдохнется и навсегда замолчит война, жизнь изменится и у переселенцев. Настолько, что окружающее общество не сможет это не заметить. Наступит серьезный сдвиг в обществе, в том числе и внутреннероссийском, который изменит порядки, общественные цепочки, ценности. Изменения будут заметны в мелочах, но это будут красноречивые проявления, понятные сразу и без слов, и совершенно новые. Говорить о них заранее не стоит, ведь это еще только предположения.



А впрочем, что будет, если предположить?

Когда любишь, не думаешь, что будет, когда это чувство пройдет. Все говорят, что это навсегда, если чувство настоящее. Но потом что-то такое происходит, и любовь заканчивается, оставляя жизнь в новом измерении, полной потерянности и отчаяния. Страшно там, после любви, и тяжело.

С войной точно также. Кажется, что это на всю оставшуюся жизнь. А когда она проходит – не все бывают к этому готовы. И не знают, как жить.

Ведь даже переселенцы переживают это. У них это называется войной на расстоянии, как это бывает и с любовью. Кто-то изменяет войне с мирной жизнью. Кто-то ведет двойную жизнь и искренне любит обе. Кто-то целиком отдается войне, не замечая происходящего вокруг и устремляя взгляд вдаль, в родные степи.

Как бы то ни было, война проходит. Кто-то говорит, что в наше время война длится три года, или почти три. Если так, значит, вдвойне стоит подумать, что ждет нас потом. Некоторые, кто сердцем находится вне этой войны, уже думают о будущем, но не тем местом.

Кто-то ждет, что жизнь забьет ключом, наступит время справедливости и возмездия, - и будет прав. Кому-то понадобится прийти в себя. Понять, что мир тоже не «мягкая подушка», здесь есть вполне жесткие правила игры, хотя и менее смертельные, чем на войне. Здесь принято им подчиняться – важно сделать так, чтобы устанавливали правила те, кто имеет на это право.

Это право заслуживают как раз сейчас, и осталось только, чтобы все сформулировали свои условия. Потом – финальная битва. Говорят, она уже скоро. Может, с этим связано то обстоятельство, из-за которого известно медленно тянется многострадальный «свинский процесс». Те, кто понимают свой проигрыш, оттягивают все напоследок. Но битва вот-вот настает.

Мы знаем свои правила, и готовы жить по ним в мире после войны. И исход битвы неизбежен, хотя утверждать об этом можно, лишь когда факт свершится.
Появится правило гордиться Донбассом, как сейчас школьники гордятся Днем победы. Понятие долга перестанет быть абстрактным. Честью станет делать что-то для своей родной земли и всё.
05 августа 2016 / Картина: Дмитрий Шмель