ОКНО В ДОНБАСС

«Скорая помощь» - медицинский спецназ

Ситуация, которая сложилась на рынке трудоустройства в сфере здравоохранения не может не вызвать опасения. На первом месте среди всех вакансий в Республиканском центре занятости – медицинские работники различной специализации. На двадцать соискателей более сотни вакансий!

Я вспомнила о своей первой и до сих пор любимой профессии и договорилась
о дежурстве на "Скорой Помощи" - настоящем авангарде медицины. Вот такой получился репортаж, в прямом смысле слова - с колес. Пришлось почти неделю согласовывать свое желание с чиновниками высоких рангов, но вот я на Донецкой центральной станции скорой помощи, что на Щорса, 47. Машины
то и дело подъезжают, отъезжают. На крылечке устало курят врачи,
их суточное дежурство окончено.
Алло! Это «скорая»?

Мое знакомство с работой «Скорой» началось с диспетчерской. В одной комнате сидят в ряд помощники диспетчера, принимающие вызовы. Перед ними пульты, на которые беспрестанно поступают звонки, сотрудники принимают их, вручную заполняют бланки. Аппаратура помнит еще советские времена. По ленте бланки с легким жужжанием отправляются к главному диспетчеру, который распределяет, какая бригада, выезжает на вызов – врачебная, фельдшерская или специализированная –кардиологическая, психиатрическая или педиатрическая. Также решает какой поступил вызов – экстренный или неотложный, на первый бригада прибывает в течение 10 минут, на второй – в течение часа.

В мирное время в городе не успели воплотить проект так называемой глобальной диспетчерской, в которую бы поступали все вызовы, а оборудование бы отвечало требованиям времени. Увы, здание в Ленинском районе, отведенное под эти цели, пока пустует. Будем надеяться, что когда-нибудь такая современная диспетчерская увидит свет, что сделает работу «Скорой помощи» еще более оперативной, а значит более эффективной
для населения.

Станция обслуживает весь Донецк и кроме того несколько подстанций –
в Ясиноватой, Докучаевске, Еленовке, Тельманово.

Раздаётся: «Ребенок? Сколько лет? Когда начались судороги?», за другим столом: «Уточните место ДТП?», неподалеку: «Сколько раз была рвота?»,
а рядом выясняют, как попасть в квартиру одинокого парализованного дедушки. Удивительно, но в этом беспрестанном гуле, как будто никто не мешает друг другу и все работают, как единый отлаженный механизм.
Важно выяснить, что случилось, быстро и разборчиво заполнить все данные, а кроме того подсказать, что делать до приезда врачей. Часто звонящим требуется консультативная помощь и ее оказывают. Важно, что все помощники диспетчера – опытные медработники с большим стажем.
Увы, именно им порой приходится сталкиваться с негативом звонящих.

- Часто люди, набирающие 103, находят удобную мишень в том, кто на другом конце провода, - рассказывает и.о. главного врача Ольга Батман. - Ведь человека не видишь и так легко выплеснуть на него все недовольство системой здравоохранения, правительством или своей неудавшейся жизнью. Мы всегда были на передовой, на линии соприкосновения, и именно работникам «Скорой» приходится держать удар. Сотрудники у нас настоящие профессионалы. Печально, что у населения часто нет уважения
к нам. А о том, что врач такой же человек, который находится в таких же непростых условиях жизни, некоторые забывают.
Основной дефицит не лекарства, а люди

У руководства «Скорой помощи» нет жалоб на дефицит лекарств –
очень многое получают из гуманитарной помощи от РФ, нет нареканий
на размеры зарплат, хотя они невелики, а за сентябрь и октябрь 2014 года зарплаты медикам «простила» Украина. Но самый большой дефицит здесь – люди, они же основной капитал. Укомплектованность штата около 40%.

- До войны выходили в сутки 57 бригад, сейчас хорошо, если 33 бывает. Получается, нагрузка возросла, - делится с нами заместитель главного врача Ирина Шубина, - к тому же, если раньше работали «Неотложки», на которые приходились хронические больные, повышенные температура и давление, то сейчас это все на нас. Поэтому, если прибытие бригады на вызов задерживается, то в 99,9% это не вина медиков. Мы всегда готовы помогать и в любых условиях продолжаем делать это. Но прежде, чем набрать 103, всегда нужно подумать, а вдруг кому-то хуже, чем мне? И если пятый день температура, или несколько лет болит сустав, или кашель-насморк, то это не повод для вызова. Нас ждут больные с инфарктами, инсультами, судорогами, травмами и т.д.

Настоящим ужасом для «Скорой» этим летом были дни, когда не было топлива. Не было совсем. Помощники диспетчера кого могли, консуль-тировали по телефону, чьи-то родственники приносили канистры с соляркой, - тогда медики от своей беспомощности страдали не меньше больных. А потому упреки и обвинения так обидны своей незаслужен-ностью. Врачи убеждены, что одним репортажем погоды не сделать, нужна целенаправленная работа, воспитывающая в обществе уважение к человеку в белом халате, который подчас чувствует себя в роли крепостного.
Бригада № 13

Меня прикрепляют к кардиологической бригаде с замечательным номером 13. Врач – Татьяна Давыдова, работает на «Скорой» с 1973 года, и фельдшер Светлана Гетьман, переехавшая из Песок - обе симпатичные блондинки. Сегодня с нами еще и фельдшер Иван Голуб – такая бригада считается усиленной. Несмотря на свой «сердечный» профиль, они обслуживают все вызовы, которые поступают по графику. Кроме того, на станции есть психиатрическая и педиатрическая бригады.

Мы сидим в небольшой чистой комнатке, которой давно требуется ремонт,
а антенну телевизору заменяют скрепленные жестяные банки от пива.
Быт «Скорой помощи» предельно скромен, что там говорить! Мне радушно готовят кофе, рассказывая о работе в военный год. Обстрелянные машины, раненые водители – это данность времени. Был случай, «Скорая» только забрала больного и тронулась, как в то место, где она стояла, прилетел снаряд. Но самые страшные воспоминания – о тех, кому не смогли помочь. Особенно дети. Татьяна Николаевна вспоминает вызов, на котором от осколков снаряда в Калининском районе погибла вся семья – мама, папа и маленький ребенок. Так и упали, не добежав нескольких шагов до подъезда, старшая их девочка, тяжело раненная, еще жила в машине «Скорой», скончалась в больнице. Медики признаются, что забыть подобное невозможно, до того это жутко.

Как они, не военные медики, выдерживают это? Не бросают больных в поисках более спокойного места работы? Эти вопросы я задать не успеваю. Татьяна Николаевна, будто читает мои мысли: «Родные переживают, когда иду на дежурство. Но ничего поделать не могу. Это моя любимая работа. Вообще «Скорая» - лучшая работа: интересная, рутины здесь не бывает,
а главное - видишь сразу пользу человеку от своих действий.
Разве не замечательно?!»
Первый вызов

Не успели познакомиться – вызов. Из динамика, прикрепленного под потолком, раздается лаконичное: «Тринадцатая бригада на вызов!»
Плохо с сердцем 80-летнему мужчине.

Едем в комфортном реанимобиле «Reno», оснащенном всем необходимым: дефибриллятор, кардиограф, дыхательная аппаратура, носилки, шины. Вообще на станции современный автопарк, память о Евро-2012: тогда стареньким УАЗикам и «Газелям» пришли на помощь Reno, Peugeot, Ford.

Прибываем на вызов за семь минут. Дверь открывает брат больного и мы попадаем в строгую, аскетичную обитель – наш пациент майор ВВС в отставке. Татьяна Николаевна начинает опрос и опытным взглядом оценивает состояние мужчины. Тот просит принести тетрадь, в которой ежедневно скрупулезно регистрирует в расчерченных колонках цифры давления, пульса, температуры. Некоторые записи красным, другие – зеленым. Врач бегло просматривает, отмечает максимальные и минимальные цифры и откладывает тетрадь. Это вызывает недовольство майора, ему хотелось бы, чтобы его педантичные труды были изучены более подробно. Но врач уже подозревает инфаркт по бледности кожи и данным опроса. Светлана делает кардиограмму и подтверждает диагноз – сейчас как раз острая стадия развития инфаркта. Далее следуют слаженные действия бригады, за которыми я наблюдаю со стороны. Один набирает шприцы, другой - катетеризирует вену, третий - делает повторное ЭКГ. И опять, так удивившая меня еще в диспетчерской, слаженность и четкость работы.

Госпитализация требуется немедленно, но майор начинает капризничать,
не хочет ехать в домашней одежде, требует брата подать наглаженные брюки и рубашку. Чувствую симпатию к нему, но нельзя терять ни минуты. Дипломатично и твердо врач настаивает на своем и на носилках больного
в домашней одежде доставляют в приемный покой больницы.
Без алкоголиков не обходится ни одно дежурство

Мы не успеваем вернуться на станцию - помощь требуется мужчине в районе «Дончанки». По приезду – худощавый субъект, с трудом стоящий на ногах, в пакете – пустые пузырьки от спирта. Признается, что выпил с утра 100 мл, куда-то шел, потом упал. Врачи обрабатывают ему ссадины, предлагают транспортировку на консультацию к невропатологу, т.к. возможно сотрясение мозга при падении. Но он отказывается, в чем дрожащей рукой и расписывается. По его телефону фельдшер сообщает
о ситуации жене, та обещает забрать непутевого мужа.

А вокруг нас к этому времени уже толпа зевак, спорящих стоило ли вызывать скорую. Одни кричат: «Что ж, если пьяный, бросить человека что ли?», оппоненты возражают: «Не зима, видно же, что выпивший, зачем «Скорую» отвлекать»? В чем-то правы и те, и другие, но вот медики признаются, что ни одно дежурство не обходится без таких вызовов к алкоголикам. А кто-то в этот момент действительно ждет «Скорую» и ругает службу 103 за опоздание. Всё-таки, в некоторых случаях лучше вызывать не медиков, если в них нет острой необходимости, а жену.

А нас снова ждут. Упала женщина, но в отличие от предыдущего алкоголика, не так удачно, у нее предварительно диагностируют перелом руки. Вот и
не верь после этого, что пьяных Бог бережет. Медики обезболивают, накладывают шину и транспортируют в травматологию.
Автохамы есть везде

И снова вызов, поступающий на рацию машины. Медики говорят, что бывают дни, когда утром выезжаешь со станции и только вечером возвращаешься. Пока едем, водителю то и дело приходится включать сирену: нас подрезают и обгоняют просто по-хамски. Это огромная проблема не только в Донецке. Водитель Виктор Малихов говорит, что
на дорогах со статусом «Скорой» часто не считаются, хотя есть и те, кто понимает и уступает дорогу. Если едет машина со включенной сиреной, помните, что кто-то в этот миг, как воздух, ждет врачей, относитесь с пониманием. Возможно, в подобной ситуации завтра окажетесь вы.
Что вы знаете об одиночестве?

Еще не зайдя в квартиру, мы уже возле подъезда слышим этот запах. Одиночество не пахнет кофе и сигаретами, не верьте романтикам. Это запах мочи, лекарств и дешевой еды. Наша пациентка – 92-х летняя старушка, участник войны. Недавно поломала ногу, теперь прикована к постели.
Благо ее иногда навещает такая же немощная, почти глухая соседка и
еще приходит сотрудница социальной службы. Больше некому.

На табуретке – каша из гуманитарной крупы, на мебели – белый слой пыли,
а над кроватью – портрет хозяйки в юности. Разница между высохшей старушкой на кровати и ее изображением – огромна. Сейчас бабушку беспокоит давление. Медики делают инъекции, наливают капельки успокоительного. Хотелось бы, чтобы о том, как поживает участник войны, которому пообещали ходунки через несколько лет, узнали те, кому это положено по долгу службы. Для них я записала ее имя – Ильченко Раиса Ивановна и адрес: ул. 50-летия СССР, 104.

А следом вызов к еще одной бабушке – почти сверстнице предыдущей. Жалобы на аритмию, нехватку воздуха. Но вокруг этой бабушки суетится муж, заботливо поправляя подушки под спиной жены, таблетки терпеливо растирает сын, а самое удивительное – это свежий маникюр на руках пожилой женщины. И здесь совсем не пахнет одиночеством. Светочка виртуозно попадает в хрупкую лопающуюся вену пациентки, медленно вводит лекарство, и та облегченно вздыхает.


***

Мы возвращаемся наконец-то на станцию. Спрашиваю напоследок о приметах, существующих на «Скорой». Света говорит, что самой древней
и верной приметой у медиков является отсутствие пожелания друг другу спокойного дежурства, иначе жди всю смену на колесах. Я прощаюсь со своей «сердечной» бригадой и стараюсь не ляпнуть напоследок: «Спокойного дежурства!» А им уже спешить на ДТП.

Итак, выводы. Ни стабильности, ни покоя в этой работе не бывает. Стабильность только в непрекращающемся потоке вызовов. Каждый из которых уникален и неповторим, даже при одних и тех же диагнозах. Работа с людьми всегда относилась к стрессогенным, а уж с больными людьми и подавно. Ответственность за чужую жизнь колоссальна, а это непросто. Чтобы работать здесь, нужно быть влюбленным в свою профессию, фанатом. Уровень опасности – повышенный: медики никогда не знают, куда попадут на следующем вызове, часто им приходится иметь дело со злыми собаками во дворах, неадекватными пациентами, а в последнее время еще и с вооруженными лицами. Защиты у врачей нет никакой.

Плюсы: оплата ночных и праздничных дежурств в двойном размере, посменный график работы, отсутствие рутины, а ходьба по лестницам с носилками обеспечит борьбу с гиподинамией и лишним весом. Но главное - это счастье, что ты можешь кому-то помочь, способен спасти чью-то жизнь. Возможно поэтому столь сакральная цифра «три» принадлежит именно
этой экстренной службе.
Юлия Андриенко / Фото автора / Донецк, 28 сентября 2016