Что скажешь, папа?
ОКНО В ДОНБАСС
Отец, хотя бы для его детей — символ жизни. Как и мама, конечно. Я чувствовала это с детства, а мой отец осознал это лишь недавно, и лишь благодаря войне. Потому что вдруг оказалось, что он символ жизни не только для своей семьи, а для многих других людей. В какой-то момент, когда в Донбассе разгорелась война, ему пришлось поехать в Крым и провести вне дома долгое время. Но он вернулся, - хотя весь город посчитал, что его уже здесь не увидят, что война изгнала его. Он дома и душой был там всегда, его дело живёт и он не собирается оставлять родные места, для которых он так много сделал, - и делал даже тогда, когда физически не находился там. Этим он и даёт смысл оставаться в городе остальным, и не только верить в то, что всё наладится, но и прикладывать для этого свои усилия.

Война не убила его оптимизм, его инстинкт созидателя. Он продолжает строить, работать и вдохновлять людей жить. Его пыл не угас, хотя сейчас и присутствует некое разочарование. Впрочем, это чувство сегодня испытывает любой мой земляк, переживший войну, и судить за это разочарование их нельзя.

Когда я училась в школе, дома по вечерам нередко он обсуждал со мной и моим братом историю России. Однажды мы всей семьёй побывали в Петербурге, а после поездки у нас остался сувенир — значок в виде позолоченного двуглавого орла. Он долгое время провисел на лацкане махрового халата, который папа по вечерам носил.

Несколько лет назад он решил самостоятельно бороться за те идеи, за которые сейчас льётся кровь - возглавил список партии «Русский блок» на местных выборах. При жесточайшем администра­тивном давлении Партии регионов он преодолел проходной барьер в городской совет и стал "одним в поле воином" – единственный депутатом, кто представлял интересы русскоязычнх граждан в городском совете.

Ещё мой отец очень чувствителен к изменениям жизни, и всегда понимает ту суть вещей, которая всем становится очевидной немного позже. За все 24 года, что я прожила, я не раз была свидетелем этому. И поэтому его мнение было для меня важно - не только как мнение отца, главы семейства, но и как человека, тонко чувствующего настоящий момент со всеми его подтекстами.

Это всё нужно было сказать, чтобы объяснить, почему я решила сделать первое интервью именно с отцом. Для меня он великий человек. Во-первых, потому что я его дочь. А во-вторых, потому что это так и есть.
- Ты покинул дом почти в начале войны, и вернулся лишь спустя год. С какими чувствами возвращался, что ожидал увидеть, какой город, каких людей? И что увидел на самом деле?
- Ну, во-первых, я покинул дом не в начале войны. А в самом её разгаре. Всё лето
14-го года я наведывался в город, метаясь между Крымом и Донецком на севастопольском поезде – на личном транспорте перемещаться уже было небезопасно. Помню длинные эмоциональные беседы с крымскими таксистами по поводу происходящего, про предателя Януковича, кровавый Майдан, про великую Россию и божественных зелёных человечков. Помню забитые до отказа поезда в Крым и пустые назад в Донецк. Никогда не забуду те чувства, которые наполняли меня с каждым приездом в Донецк – красивый пустеющий, становящийся смертельно опасным город, эти непонятные блокпосты, отсутствие ГАИ и какой-нибудь власти.

Тогда мы все происходящее воспринимали еще в штыки. Сознание не принимало действительность, как она есть. Оно сопротивлялось, ведь война очень быстро устанавливает и диктует свои правила, а люди живут ещё теми установками, которые привыкли использовать на протяжении ранее полученного жизненного опыта.
И люди как мышки попадали в капканы, расставленные войной: кого остановили на блок-посту и отправили рыть окопы, кого остановили на дороге и забрали автомобиль, к кому просто пришли домой и вывезли всё со двора, кого посадили в подвал и ждали выкуп… Кого просто грохнули без суда и следствия.

Поразила история, как в такой капкан уже в марте этого года попал генеральный директор «Шахтерскантрацита» с женой. Это уже новая власть. Они ехали вечером домой, и на блокпосту их останавливает девушка в камуфляже, - естественно, он тормозит, как же, новая власть, всё схвачено, есть телефоны вплоть до самого первого человека, сейчас он представится, покажет документы и продолжит свой путь... Но выйдя из машины, человек понял, что всё идет не туда. Выстрел… Жена была второй. Подонков нашли на следующий день в соседнем селе, но капкан для того человека сработал. Летом 2014-го в регион нахлынула грязь со всех концов планеты, и пока одни воевали, другие наживались. В итоге люди и машины пропадали тысячами без следа.

У обычного человека с начала событий летом 2014-го мозг протестовал. Вот человек с автоматом на блок-посту, тебе сразу думается: «Да что он тут делает, когда я тут еду с детьми. Кто он вообще такой, почему в его руках автомат с боевыми патронами,
на теле камуфляж, на ногах кеды, мало ли какой придурок шмальнет, а где наша милиция, почему она это допускает. Где мои права человека? Где государство, которое призвано следить за порядком…». Но ни милиции, ни судов, ни прокуратуры нет. Вообще нет. Анархия. И это потом оказалось самым страшным. Некому пожаловаться, никто не придёт на помощь. Любой даже физически сильный и богатый человек становился никем перед дулом автомата. Государства нет, - оно исчезло, растворилось, испарилось вместе со сбежавшими чиновниками и челядью. Что интересно, сбегавшие делились примерно так: чиновники, вся эта пенсионно-дотационная прокурорско-блатная часть населения и крупные предприниматели бежали в Украину, а народ попроще, те кто творит своими руками прибавочную стоимость, кого руки-ноги кормят – те большей частью бежали в Россию.
Рухнула вся система сдержек и противовесов, которая существует в любом нормальном обществе людей. Мажоры, блатные, судьи, менты, прокуроры -
все в одночасье стали никем и свалили.
Если у них на руках была наличка, а она была, они тайно её вывозили и надеялись теперь только на неё. Всё остальное, что у них осталось на этой территории, всё это добро тоже стало ничем, оно уже ничего не стоило - его не продашь, не увезешь, оно перестало приносить доход, оно стало заложником их прежней жизни. Эти памятники дворцово-парковой культур-мультуры теперь стоят как вещдоки преступлений предыдущей власти. Очень жалко бизнесменов и честных предпринимателей, которые всегда выживали и крутились вопреки системе, кормя себя, свои семьи и тех, кто трудился на их предприятиях – они тоже бросали всё нажитое, весь свой бизнес, и драпали, чтоб не пропасть безвести или в подвале в один прекрасный день. Оставшиеся простые неимущие люди оставались здесь одни и должны были как-то выжить в этих условиях.

Через неделю, как я уехал, первый снаряд, упавший в нашем городе, разорвался в пятидесяти метрах от моего дома, находящегося глубоко в тылу Донецкой области. Сгорел дом моей одноклассницы, наполовину разрушен дом соседа, в нашем доме вырвало входную дверь и произошли косметические разрушения фасада. После того, как город прекратили бомбить и фронт откатился, сидевшие в бомбоубежищах повылазили и стали новой властью, и буквально уже на следующий день те, кто был никем, стал вдруг всем и стали диктовать новые порядки.

Поэтому я ничего хорошего не ожидал увидеть. Всегда, когда приезжаешь в родной город после долой разлуки, видишь все его достоинства и недостатки, которые раньше замыленный глаз не замечал. Первое время тело живет одной жизнью, а мозг и чувства другой. Вот ты видишь знакомые предметы, обстановку, помнишь себя тем, довоенным, довольным жизнью, сложившимся и успешным. Еще на автомате твое тело присутствует в этом пространстве родного города и ожидает сложившихся реакций на раздражители, как у собаки Павлова. Но глаза видят другое: ничего того, что было, нет, банки не работают, магазины пустые, люди голодные и напуганные, кому раньше звонил – «иных уж нет, а те далече». Телефонную книгу больше чем наполовину пришлось чистить от всякого хлама «нужных» людей. В большинстве своем это бывшие чиновники.
привет из 70-Х.
Пацаны с нашего двора.
Четверых из них не стало в 90-е
Я был бизнесменом, а когда вернулся - от 100 % того, что приносило доход и работало до войны осталось процентов пять. Эти пять процентов моего бизнеса и кормили всё это время людей, которые остались жить в городе и поддерживали его работу. Раньше на случай кризисов и экономических неурядиц я строил свой бизнес по принципу - все яйца не класть в одну корзину, я думал, что научился на чужих ошибках и всё сделал в этой жизни правильно. Но когда пришла война, все эти корзины оказались на территории военных действий. И тогда вспомнился Екклесиаст, этот божественный «оптимист».

А еще я в шоке от того, что при виде меня, вернувшегося, у многих людей в нашем провинциальном городе отваливается челюсть и они оборачиваются, чтобы посмотреть мне вслед, как бы не веря глазам своим. Я вдруг понял, что я важен, как символ налаживающейся жизни. И никогда раньше я не мог предположить, что работники при встрече своего шефа будут кидаться ему на шею не соблюдая субординацию. Много чего увидел нового, в двух словах не расскажешь.
- О чем ты думал, когда был в Крыму, вдали от родного дома — ты ведь редко надолго его покидал. Ты вёл дневник? И наверняка пришёл к каким-то выводам...
- Да, я вел дневник последние лет пять. И это ведение с каждым годом всё увеличивалось в размерах, стало частью моей жизни. Но что интересно: последняя запись в дневнике сделана в день, когда бомба упала за моим двором. Всё. Дальше никаких записей. Я не знаю почему. Можно попытаться это объяснить психологически, но этот так. Жалко, конечно, что я не записывал свои мысли в этот интересный период. Понимаешь, писать одну тоску – «вчера приходили и ломились в офис», «бахает за окном», «нет воды», «нет света», «уехал Ваня», «пропал Петя», «убили Васю» … Это морально тяжело. Какие выводы? Не знаю. Ничто не вечно под луной. Самый главный вывод наверное такой: никто в мире не может предсказать, что будет завтра. А завтра может быть всё, что угодно. Все эти политологи, гадалки, предсказатели, гороскопы – херня. Кто мог предположить ешё год назад, что живя в Донбассе в центре Европы в 21 веке он окажется в эпицентре войны?

Такой маленькой подлой войны. Зажатый с двух сторон мощными границами, таможнями, минными полями, блокпостами, из которых быстро выскочить просто не получится. Что два больших многомиллионных государства будут терзать эту особо не нужную никому территорию. Что все эти Ринаты, Саши и Вити Януковичи, футболы, хоккеи – это всё пыль, и исчезнет не через пять миллиардов лет, когда солнце потухнет, а через несколько недель.

















Привет из 80-х.
Победитель
соцсоревнования.
Трубы сварены досрочно.
Привет из 80-х.
Победитель
соцсоревнования.
Трубы сварены досрочно.

- В мирное время у тебя было много проектов, как работающих, так и запланированных. Как война повлияла на твои дела?
- Какие проекты? Всё встало. Всё. Сейчас выживаем. Не потерять хотя бы того, что осталось. Ведь не секрет, что поначалу появились новые «хозяева жизни» и заглядывали в наш бизнес, в помещения, вызывали в исполком, изучали, что можно стащить, кое-какой бизнес умыкнули под горячую руку. Ну это ладно, пережили. Потом стало спокойнее, и сейчас мы пытаемся наладить элементарное снабжение и начинаем оформлять документы под новые условия работы.

С другой стороны – уехали люди. Уехали хорошие специалисты, умелые друзья-бизнесмены, работники, которые могут работать и нигде не пропадут. С кадрами в стране всегда была напряжёнка, но сейчас это вообще – полный абзац. Сейчас трудно отремонтировать элементарный компьютер. Ведь мы уже привыкли работать в цивилизации, в бешеном темпе: банковские карточки, «Приват24», всё онлайн, мобильная связь, «Новая почта», заказы по интернету. Утром деньги – вечером стулья и даже наоборот. Но как можно работать и что-то планировать, когда ДНР – как аппендицит, он есть, но никто не знает зачем. Нагородили границы, блок-посты, очереди километровые, люди падают в обмороки, таможенники ходят, как сонные мухи, очередь бешеная, люди злые. Уже продаются места в очередях - 1000 рублей и вперёд, ваше место - вон та красная шаха за поворотом.
- Что скажешь, как там, новые порядки? И если бы не война, всё было бы совсем хорошо?
- Новые порядки настолько новые, что вся жизнь перевернулась с ног на голову.
Те реформы, о которых мечтают, а может и не мечтают, а только говорят в украинском парламенте, сегодня спокойно, деловито и тихо выстраиваются в ДНР. По всем параметрам здесь строится новое государство. Принимаются продуманные законы, на ходу дорабатываются, если жизнь вносит коррективы. Чиновники от новой власти иногда говорят в беседах – всё будет хорошо, потому что наше государство строится на железобетонном фундаменте. Что они имеют ввиду, не знаю. Может, они знают немного больше, чем все остальные, но я вижу их горящие глаза. Они с энтузиазмом делают свою работу, быстро учатся и за ними видна сильная рука кураторов. Потому что сами они, естественно, никогда бы не потянули тот объём работы, который предстоит сделать, да уже и сделан.

В принципе, население Донбасса всегда желало больше порядка, чем каких-то непонятных им свобод, а порядок в отличие от свобод строится на дисциплине. Дисциплина в свою очередь требует железную руку. Всё логично и здесь нет ничего унизительного или смешного, как это можно прочитать в интернете. Китай – пример такого подхода.
Все эти «Лугандоны», насмешки, унижение – не от большого ума. В шахте
не может быть интеллигентов. Кто этого не понимает, тот имеет войну.
А то, что всё случилось так, как случилось, я думаю, имеет своё объяснение. Стран, имеется ввиду цивилизованных стран, в которой одна часть населения презирает и не признает другую, в мире нет. Сначала олиграхи обирали этот работящий простой народ, наживая себе немыслимые состояния, политики строили себе карьеры, апеллируя к проблемам языка и ЖКХ. Потом хунта, разобравшись с донецким кланом с помощью Майдана, двинула полчища карателей на города и села Донбасса, чтобы разобраться с их дебильным электоратом, переделать его и научить Родину правильно любить. И вот результат. Но когда пересекаешь границу Донецкой области со стороны России, то видишь разницу. Я увидел, что это не война за один год довела нас до такого состояния, а все 24 года наша земля превращалась сначала в село, а теперь в дикую степь, с чего и начинала. Как старуха с разбитым корытом. Причём это касается всей Украины. Так что хорошо-то и не было. И ждать чуда, как нам постоянно обещали наши крепкие хозяйственники дедушка Азаров с Януковичем (не говорю про остальных), стало, понятно, бессмысленно.
- Ты всегда относился к России как к настоящей большой Родине. Что было основой твоих убеждений? Если вспомнить, каким ты видел будущее наших мест? А то, что происходит сейчас — лучше или хуже твоих ожиданий?
- Моя родина СССР. Я родился и с молоком матери впитал эти истины, меня воспитал наш большой дружеский двор, в наш класс из трёх подъездов пятиэтажки ходило
14 пацанов, родители которых со всех концов страны приехали в Донбасс с рабочими профессиями. Я прошёл пионерские лагеря, когда за 30 рублей отец приносил домой профсоюзную путевку и спрашивал – поедешь? Тюменские студенческие стройотряды, показали мне богатство, ширь и даль нашей страны, а Северный флот показал своё ядерное оружие, стратегические бомбардировщики и подводные лодки. На трубный завод я пришёл учеником варить трубы для нефтегазопровода Уренгой- Помары-Ужгород. В сутки 50 пар поездов со всей страны шли на Кавказ через наш железно-дорожный вокзал. Их география - Москва-Грозный, Москва-Тбилиси, Львов-Кисловодск, Ленинград-Сухуми, Минск-Адлер, Вильнюс-Махачкала, Рига-Минводы и так далее. Я мальчишкой в нашем саду, выходящем на железную дорогу, садился на лавочку и махал машинистам проезжавших поездов, а они махали мне в ответ.
Привет из 80-х.
Командир студенческого строительного отряда "Энтузиаст". Уренгой -87
Представь себе, в нашем городе, включая города спутники, всего 100 тысяч населения. И там работало производственное объединение "Октябрьуголь" – это около десятка шахт, завод всесоюзного значения - трубный, сталепроволочно-канатный, на канатах которго держится Останкинская башня, завод пищекноцентратов, завод «Авнгард», машино-строительный завод, единственный в СССР выпускавший продукцию для пожаротушения, завод арматурного литья, Зуевская электростанция, крупнейший иловайский железно-дорожный узел, завод ЗЭМЗ, выпускавший башенные краны. Ещё было три АТП, - два грузовых, одно пассажирское, ходило 50 троллейбусов, и еще куча мелких предприятий типа ОРСов, ПЭсов, РЭСов, МТСов. Работали несколько колхозов. Город как цветами было кружен многочисленными базами отдыха и пионерскими лагерями: «Барвинок», «Спутник», «Золотой горн»... Не осталось ни-че-го. Всё, буквально всё стоит
или порезано на металлолом.

Каким я видел будущее наших мест... Уж не такое, как сейчас. Я вот сейчас отвечаю на твои вопросы, а за окном раздаются гулкие раскаты залпов орудий. Открыл новости, читаю: Донбасс в огне, ВСУ атаковали ДНР по всей линии фронта, под огнем оказались жилые кварталы Киевского, Куйбышевского, Кировского и Петровского районов Донецка, Макеевка, Горловка, Докучаевск, Тельманово, и целый ряд других населенных пунктов ДНР…. И так далее. Что это такое? Сначала граница разрезала мою страну по живому, и 40 километров восточнее оказалась другая страна – Россия. Потом ножом по живому разрезали Донбасс, и другая граница 30 километров пролегла западнее с другой страной – Украиной. А я теперь вот сижу в центре Европы и не могу никуда выехать - в одну сторону 12 часов на блок-посту, в другую сторону - сутки. В Крым 700 километров - добирался двое суток, их которых ехал всего шесть часов, остальное стоял в очередях.
- Весной прошлого года, когда война набирала обороты, я помню, у тебя был период разочарования. Ты тогда позвонил мне и сказал: «Неужели, Путин всё таки «***»? У нас полный бардак, идёт настоящая война, нас закрыли со всех сторон. Россия нас бросила». Впоследствии ты всё же вернулся к своим прежним взглядам. Что помогло тебе преодолеть это разочарование? И как с тех пор изменилась твоё отношение ко всему происходящему?
- Разочарование никуда и не делось. Никто не рассчитывал тогда, что хунте дадут бомбить Донбасс, что за год так и не найдут политического решения, что слова «мы не дадим обижать русских» останутся просто словами. Просто за год одни разочарования сменили другие. Я потерял часть бизнеса не потому, что война нарушила движение товаров и денег, а потому, что пришли люди и сказали – это теперь наше.

Надоело читать между строк, догадываться, какая там конечная цель у наших друзей в России, что они нас не бросят, что мы не станем Приднестровьем, ждать очередного указа ФМС о том, продлят они нам срок пребывания, или не продлят, ждать гуманитарку, мириться с кадровыми назначениями новой власти, терпеть жесточайшую цензуру СМИ, молча выслушивать слова «а никто никому ничего и не обещал». И любить их за всё это…
Привет из 50-х
Батины стихи

"Терпеть я не буду покорно / проклятую эту судьбу /
Шахтеры, из темени черной / пора выходить
на борьбу!

- Был ли момент, когда ты хотел бросить всё, взять автомат и пойти на фронт?
Что удержало тебя от такого поступка?

- Такие мысли были, но вообще трудно быть солдатом, когда тебе за полтинник, а за твоей спиной дети, мамы, жёны, внуки, хозяйство. Ведь тебе не 20, а я помню себя в 20, в 20 кажется что ты бессмертен. Но сейчас, когда ты принимаешь такое важное решение – взять в руки автомат, ты уже понимаешь последствия. Да и врагов я не вижу, в которых бы стрелял. Тех, которых хотелось бы не то, что убить, а задушить собственными руками – они далеко, за семью заборами, под охраной, их не достанешь. А призванных по мобилизации или заблудших убивать… Гражданская война – это очень сложно. «Тихий дон» часто вспоминаю.

Да что там говорить, сейчас то же самое происходит. Я вот здесь, а мой родной брат Сергей – в Киеве. Возглавил, говорят, пропрезидентскую партию «Наш край» в Донецкий области. Идёт в мэры Славянска. Мы с ним почти не общаемся: полгода не звоним, потом минуту разговариваем, кричим и бросаем трубку. А в своё время стоял вопрос – куда двинется Украина и Донбасс. В 1996 году Кучма снял губернатора Донецкой области Владимира Щербаня.

Сергей, мой брат, и Янукович тогда были у него заместителями. Потом короткое время губернатором побыл, никто уже и не помнит такого, Поляков. Никакой руководитель. Стал вопрос – кого ставить. Времена тяжелые и экспериментировать некогда было. Стал вопрос - Янукович или он. И как могла сложиться история нашего края, не купи в 1996 году Ринат Леонидович Кучму...

Готов ли я взять оружие? Вокруг меня так много людей, которые зависят от меня, которым я что-то должен, всякого рабочего люда, которые сидят и ждут, когда опять всё закрутится «как было»…. Нет, я не готов их оставить на произвол. Как солдат, я стою гораздо дешевле, чем как отец большого семейства. Это тоже надо учитывать.
Привет из 40-х.

Отец в Великую Отечественную
был ранен под Мелитополем.
Дед под
Мелитополем погиб.
- Как ты относишься к войне? Нужно ли сейчас её продолжать, как ты думаешь?
- Война – это всегда слёзы, горе, смерть, разрушения. Как к этому относиться?
У человека, в отличие от животных, которые выясняют свои отношения с помощью клыков, рогов и когтей, есть голова и язык. Но эти вещи, как видим, не работают.

Начинаешь анализировать, задумываться и лезть в дебри – почему так происходит? Доходишь до начала начал, Библия там, все такое. И понимаешь, что война - это вечно, ибо слова и Библия на людей плохо влияют. Не работает это, когда у одних в голове Будда, у других Аллах, Христос, а у кого черти в голове, - и как помирить их всех? На каком языке с ними говорить? Когда человек не понимает слов, работает кулак – и всё сразу становится на свои места.

В международных отношениях один бог - Тополь-М. На него и надо молиться.
Откуда в Донбассе русские?
Фото 1927 года

Мой отец на стуле. Дед (справа) -
из казаков, хутор Третьяки
на земле графа Иловайского.
Женился на бабушке (слева) - дочь итальянского инженера Альберто Барбериса и немки Анны, работавшей гувернанткой до революции в Таганроге.
- Готов ли ты оставаться дома, папа?

- А куда мне деваться. Я дома.
31.08.2015