ОКНО В ДОНБАСС

Город
с человеческим лицом
Много копий было сломано в спорах о том, чем же так прекрасен Донецк. Все его, щеголеватого трудягу, любят, но разобраться в причинах уже невозможно.

У Парижа, к примеру, есть кофе, хрустящие булки и стальная конструкция, выдаваемая за башню. А ещё там якобы пахнет сексом, что, на мой вкус, мешает комфортному потреблению булок и кофе. В Нью-Йорке пел Синатра и до сих пор колосится Центральный парк, Токио живой и светится, а в Киеве, согласно легенде, пекут торты, жгут покрышки и спотыкаются о каштаны.

Ну и пусть! Зато, у нас есть розы и угольная пыль. Много и на каждом шагу. Поэтому мы, с одной стороны, красивые, а, с другой - малость чумазые. Не осуждайте. Городу и двухсот лет не исполнилось. Ребёнок совсем.

Донецк - он как герой Рыбникова из фильма «Весна на Заречной улице»: слегка взъерошенный, малость грубоватый, прямолинейный и душевный.
Он будто всегда после рабочей смены и бессонной ночи за учебниками. Торопится жить и, как любой нормальный мужчина, немного бабник. Город
с человеческим лицом.

Узнать этот город как следует, я смог лишь годам к четырём. До тех пор мне не удавалось забраться дальше Петровского района, поэтому первые воспоминания о Донецке - это «жужалка» на дорогах, дедушка, собирающийся на работу, непонятное слово «тормозок» и ревун «Спасаловки». А ещё - абрикосы! Много-много абрикосов на траве, у калитки.

А потом был центр, поразивший меня, крысёныша из спального района, широтой размаха. Цирк - с его магией, конфетами «Пикник» и светящимися браслетами. Площадь Ленина, где фонтаны, цветы и мужик в пиджаке. Парк имени Щербакова, о котором я помню только безвкусный компот из полиэтиленового пакета, да головастиков в водичке.

Донецк был молод, а я - ещё моложе, поэтому мы отлично ладили, а женщины любили нас не за хамоватый взгляд, а потому что «Ути, какой лапочка».
Я пугал шмелей, много бегал и, наверное, позорил маму. А вафельный стаканчик моего пломбира всегда протекал, пачкая руки и одежду. Он менялся у меня на глазах. Первые иномарки на дорогах, первый «МакДональдс» с его толпами и «резиновыми» котлетами, тележки с хот-догами и холодильники с мороженым. Всюду хотелось заглянуть и всё попробовать. Свой первый заход в пиццерию «Чиз» я помню как сейчас. Тогда, кстати, тамошняя пицца ещё не испортилась и не напоминала сухарик, покрытый начинкой.

Потом был институт и утренние поездки через мост, где туман над водой и будто другая реальность, ночной ЖД-вокзал с цыганами и дешёвым кофе, набережная и много-много парков, где можно было уединяться с барышнями. А ещё - библиотека Крупской, с её непонятной карточной системой и жуткими фотографиями на читательских билетах.
То, что можно прожить в городе много лет,
но так и не узнать его до конца, я понял на втором, кажется, году работы в «Жизни», после известной экскурсии на старом трамвайчике.
Журналистов кормили аутентичным мороженым, трамвайчик гремел, а моя голова натурально раскалывалась, но, чёрт возьми, было интересно. Вот так ходишь-бродишь по улицам и не знаешь, что в этом неприметном доме жил Человек, а на месте этого магазинчика располагалась известнейшая фабрика.

***

Сейчас мне 26, а город всё так же молод и (несмотря на известные события, о которых сегодня не хочется говорить) полон надежд.
Выходишь утром, закуриваешь сигарету, слушаешь птичек - и неизменно понимаешь, что всё ещё будет.
Не спрашивайте у меня о причинах любви к Донецку. В конце концов, мы вместе росли. Не могу быть объективным.
Игорь Гомольский, Донецк / 30.08.2015
Фото: Донецкий авторский сайт Е. Ясенова